— На базе только об этом и говорят, — с усмешкой произнёс Кайман, упираясь кулаками в стол. — Амальгама наконец убил! Пора бы уже на девятнадцатом году жизни, не думаешь?
«Мне же всего девятнадцать, — хотелось возразить Ри, — всего, а не уже!» Но вместо этого он сказал, с трудом выталкивая слова сквозь сжатые зубы:
— Я не убивал Анну.
— Я знаю.
Кайман улыбнулся, как хищник, и Ри вздрогнул.
— Конечно, ты не убивал Анну, — продолжил мужчина, испустив тяжёлый вздох, — ты же слишком мягкий и тупой для этого. Но пусть «Гоморра» думает, что ты всё же сделал это. Пусть они боятся тебя. Уважают не только потому, что ты мой сын, а потому, что ты можешь убить их. Выстрелить в любого, кто только скажет то, что тебе не нравится. Пусть они видят в тебе Рептилию, а не мутанта.
Ри бы с радостью назывался мутантом, если это означало, что он сохранит гуманность.
Соблазн переступить запретную черту всегда был велик. Когда Хеби и Хезу брали его с собой на задания, чтобы позлить, когда он вместе со Ска контролировал поставку оружия, когда с Гадюкой взимал долги с тех, кто уже начинал изрядно бесить организацию и Каймана в частности. Ри много раз был на грани, но всегда сдерживал себя. Он не брал пистолет, когда ему предлагали, не брал нож, биту, шприц и ещё кучу всего, что другие Рептилии считали прекрасной вещью для развлечения. Приставляя пистолет к чьему-либо виску, он знал, что не выстрелит. Занимая удобную позицию и смотря на цель через прицел винтовки, знал, что дырки в голове или груди не будет. Обвивая хвостом шею жертвы, знал, что по-настоящему душить не станет.
Нут вместе со своей сестрой, матерью Ри, оказались у «Гоморры» в плену, и их жизни были в руках Каймана. И Ри не хотел, чтобы кто-то чувствовал себя так же. Иногда он злился, не понимал, почему Нут страдает, а кто-то другой опять оттягивает срок возврата долга, и хотел взяться за своё оружие, но уговаривал себя не делать этого. Ри ценил жизнь, потому что его собственная была похожа на ад. И он не хотел, чтобы его боялись.
В организации детей почти не было, а если и были, то с Ри они редко общались. Он был странным, недостаточно высоким и сильным для настоящих томакхэнцев, с хвостом, который много раз дёргали только ради смеха, и ушами, которые смешно шевелились, стоило кому-то подкрасться к Ри слишком неожиданно. Старшие братья и сёстры его не замечали, ровесники держались отстранённо, младшие следовали за старшими, хотя среди них было парочку безмозглых, которые не слушались взрослых и считали, что к Ри можно приставать. Ещё ни разу не покидавший Содома Винс думал, будто повиснуть на Ри при встрече, радостно смеясь, — совершенно нормально, а Джола постоянно говорила ему, что у него очень красивые и приятные на ощупь уши, и просила его наклониться, чтобы она могла их потрогать. Ри общался с ними в зависимости от настроения или если рядом не было кого-то из взрослых, которые присматривали за ними, хотя прекрасно понимал, что в скором времени им промоют мозги и они поверят, что Ри — чудовище. Как дракон из старых сказок, что читала Джола, которого садили на цепь и заставляли охранять сокровища.
Ри не винил младших за то, как они к нему относились. Полукровок в «Гоморре» было много, среди детей Каймана — не очень, но Ри выделялся из всех. Он быстро понял, что его сделали козлом отпущения просто потому, что кто-то должен был быть им, и смирился с этим. Всё-таки, ему была важна только Нут.
Но Нут больше нет. Ри убил её своим эгоистичным желанием быть справедливым и гуманным по отношению к другим.
— Я хочу получать отчёты каждый день, — равнодушно проговорил Кайман, медленно обходя разделявший их стол. — Даже если ничего нового не произошло. Возможно, как-нибудь навещу базу, где вы будете… Или пошлю Хеби или Хезу. Я также буду получать отчёт от Хелен, она официально станет мостом между «Гоморрой» и своим боссом, но мне бы хотелось знать твою точку зрения.
— Пошёл к чёрту, — прошептал Ри.
— Что ты сказал? Повтори, пожалуйста. Я не расслышал.
Ри поднял глаза и посмотрел в лицо отцу, присевшему на край стола прямо напротив него. Длинный мощный хвост со вживлёнными в него острыми шипами тянулся к его, обмякшему у самых ног, и будто хотел ненароком порезать. Ри дёрнул хвостом, убирая его подальше, и чётко повторил: