Шагать быстро, невозмутимо и совсем не подозрительно, пока хвост ныл из-за проделанных в нём дыр, а кожу лица неприятно стягивало, стоило только пошевелить нижней челюстью, было трудно. Ри терпел, сколько мог, но за три поворота до нужного места сдался. Он прошипел проклятье, позволил себе двухсекундную передышку и пошёл дальше. Заглядывать в медблок — трата времени, которого у него и так нет.
Ри знал, что, если его поймают сейчас, одним избиением дело не ограничится. Даже сотрудничество с Хелен как возможность искупить свои ошибки не подойдёт. Если поймает Ящер — сначала хорошенько встряхнёт, а уже после сообщит отцу. Если Тайпан — сразу же должил отцу и запрёт Ри в камере, чтобы он не учудил чего-нибудь. Если Кайсака — поднимет на уши всех. Столкновения с сестрой Ри боялся сильнее всего.
В глазах рябило, но пальцы послушно застучали по панели, вводя пароль. Двери разъехались удивительно тихо, но свет вспыхнул слишком ярко. Джуд, уже стоявшая на ногах и смотревшая на него, почти выбивала Ри из колеи.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, прижимая искрящиеся зелёным пальцы к стеклу.
Челюсть болела очень сильно, а звук записывался, так что Ри, находясь вне поля зрения камер, потратил лишние секунды, чтобы аккуратно достать планшет и набрать на экране нужные слова.
Джуд склонила голову и подозрительно сощурилась, когда он повернул к ней планшет. Глаза у неё почему-то были красные, но Ри не был настроен на угадывание чужих чувств. Ему вообще ни до кого дела не было, и двигала им только мысль о взаимовыгодной помощи.
Джуд слабо кивнула головой, и Ри добавил ещё одно сообщение к первому. Девушка удивлённо раскрыла глаза и, — Ри отсчитал целых тридцать секунд, в течение которых его сердце будто и не билось, — осторожно повторила кивок.
Глава 29. Никто и ничто
— Ты будешь клубнику или виноград?
Хейн повернулся к Иззи и нахмурился. Как бы долго она ни репетировала улыбку перед зеркалом, вышло всё равно плохо — это явно читалось во взгляде Хейна, вот уже двадцать минут в гордом одиночестве стоящего на балконе.
— Я всё ещё жду ответа, — громко зашептала Иззи, когда Хейн вернулся в прежнее положение и взглядом вперился в сияющие неоном небоскрёбы Оро.
— Давай виноград, — тихо ответил он.
Иззи протянула ему содовую и встала рядом, гордо сжимая с руках баночку с клубничным вкусом.
— Оказалось, что мои алкогольные запасы истощились, — принялась оправдываться она, хотя, вообще-то, никто её даже не осудил за выбор напитка. — Я бы честно предложила тебе выпить чего-нибудь покрепче, но…
— Иззи, — произнёс Хейн, и девушка послушно остановилась и посмотрела на него. — Не надо. Всё в порядке. Спасибо.
Он открыл баночку и сделал первый глоток. Тут даже к звёздам обращаться не нужно было, чтобы понимать — Хейн ни черта не в порядке.
Три часа поиска не принесли результата. Тогда Иззи всё же сдалась и заказала еду, от которой Хейн в итоге отказался, а Номер Семь стал передавать все свои комментарии через Момо, полностью погрузившись в работу. Имон какое-то время бродил по комнате без всякой цели, бесил Номера Семь вопросами не к месту и хорошо читаемым на лице беспокойством, пока спустя ещё два часа не расположился в рабочем кресле Иззи. Он отлично держался ещё час, но потом всё же заснул прямо за столом.
Хейн скрылся на балконе, путь к которому Иззи любезно указала, и не появлялся целых двадцать минут. Девушка начала волноваться, и когда её волнение достигло пика, с трудом нарыла в своих тайниках предлог для разговора и буквально ворвалась на балкон.
Но она понятия не имела, как начать разговор. Внешне Хейн был само спокойствие и величие, потягивающее виноградную содовую и смотрящее на ночной город. Но Иззи ведь не дура, чтобы не знать, что он растерян. Новость об уничтожении «Керикиона» и гибели его персонала до сих пор висела над ними неразрешённым вопросом.
Неожиданно для неё, Хейн начал первым, но голос его ни на долю секунды не выдал чувств, на которые так надеялась Иззи:
— Спасибо, что приютила нас.
— Это мелочи, — торопливо отозвалась Иззи. Она умела говорить, когда это нужно, умела поддержать самый сложный разговор, но что-то настолько важное и личное никак не умещалось в её сознании, оставляя девушку с неловкостью, повисшей между ней и Хейном.