Возле стола валялось её опрокинутое кресло — мягкое тонкое одеяло, которое Иззи скрепя сердце накинула не плечи Имона, валялось на полу. Сам Имон стоял рядом, в бешеном темпе стягивал толстовку и без конца орал, будто его резали. Номер Семь испуганно перескакивал с одного экрана на другой и никак не мог понять, что происходит.
— Имон! — дрогнувшим голосом позвала Иззи, делая шаг вперёд.
Имон отшвырнул толстовку, закатал правый рукав футболки и стал скрести ногтями по протезу, с усилием подцеплять белые пластины и пытаться оторвать их. При этом он не переставал кричать, надрывая горло, мотать головой и бить ногами воздух.
— С протезом всё нормально! — громко отрапортовал Номер Семь. — Эфир Джуд ещё держит установку!
— Тогда какого хрена происходит?! — рявкнул Хейн, подходя ближе.
Он схватил Имона за руку, но тот оттолкнул его, с силой сжал своё правое запястье и стал тянуть в сторону.
— Он хочет его вырвать! — вдруг осенило Иззи. — Не дай ему сделать это!
Если Имон так грубо вырвет протез, — хотя Иззи, честно говоря, сомневалась, что у киборга хватит на это сил, — его организм может пострадать. Это как если без какой-либо подготовки или острой необходимости вырвать настоящую руку — просто так, ни с того ни с сего. Все контакты безнадёжно рухнут, программы собьются, а данные могут либо перемешаться, либо, что хуже, и вовсе потеряться, и восстановить их в прежнем виде вряд ли получится.
Имон на секунду замешкался, и Хейн повалил его на пол, с силой надавив на плечи. Иззи вскрикнула — она была уверена, что киборг затылком врезался в ножку её кресла. Номер Семь перескочил поближе, со скоростью света вывел перед собой таблицу с завершённым сканированием и объявил:
— Всё в порядке. Контакт есть, программы в норме, установка ещё держится. Можешь отпустить его, Хейн.
— Сначала он скажет, что это было, — тяжело дыша, произнёс Хейн.
Иззи на цыпочках подошла ближе и медленно опустилась на корточки. Имон лежал, ошалевшими глазами, ставшими ярче обычного, смотрел на хмурившегося Хейна и тяжело дышал. Его кожа побледнела и блестела от пола, глаза будто неприятно жгло — Имон попытался их коснуться, но Хейн, перехватив его левую руку, безапелляционно заявил:
— Объяснения. Сейчас же.
Имон нервно сглотнул.
— Ты его пугаешь, — пришла на выручку Иззи. Она, если программы не врали, была старше Имона всего на год, и всё равно ощутила острую необходимость защитить его, точно он был маленьким ребёнком. — Хейн, слезь с него.
— Не слезу, пока он не объяснит, что это было.
— У меня рука… отмирала, — сдавленно прошептал Имон, запнувшись на последнем слове.
Иззи подумала, что ослышалась. Имон старался избавиться от протеза, а он просто не мог «отмирать» — не так, как настоящая рука, состоящая из крови и плоти.
— Больше объяснений, — торопливо напомнил Хейн.
— Она была вся чёрная, — сбивчиво забормотал Имон, повернув голову в сторону, чтобы не видеть ни Хейна, ни Иззи. — В струпьях, кровоточащих ранах, тёмных пятнах и куче всего, чего я не понимал. Было очень больно. Она отмирала, но так медленно и больно, что я просто не мог терпеть. Я хотел избавиться от неё.
— Имон, — с удивительно терпеливым вздохом, никак не сочетающимся ни с его депрессивным настроением, ни с агрессивным нападением на киборга, Хейн посмотрел ему в глаза и чётко произнёс: — Это просто сон. Кошмар. Твою правую давно ампутировали, левая в полном порядке. Это был просто сон.
— Слишком реалистичный, — фыркнул Имон наигранно насмешливо. — Мне было по-настоящему больно.
— Значит, воспоминание, — тут же исправился Хейн. — У тебя должны были остаться какие-то воспоминания от операции по ампутации руки и установке протеза. Ты должен помнить хотя бы время до операции, до того, как тебя усыпили. Возможно, твоё сознание просто достроило образы…
— Нет же, — возразил Имон, дёрнувшись всем телом, — всё было по-настоящему. Всё было…
Он замолчал, ещё шире раскрыв глаза, потом вдруг добавил едва слышно:
— Слезь с меня, пожалуйста.
Хейн кивнул и наконец-то слез. Имон с трудом принял вертикальное положение, запустил пальцы в волосы и выдохнул с отчаянием: