— Хватит спорить, — грозно произнёс Хейн. В его голосе не осталось ни намёка на доброжелательность или терпеливость, взгляд стал холодным и властным, и Иззи с запозданием подумала, что отклонилась от намеченного курса и слишком быстро забыла, что у Хейна в жизни трагедия произошла.
— Мы не спорим, — возразил Имон, но Хейн, совсем не двусмысленно выгнув бровь, посмотрел на него исподлобья, и киборг уступил: — Ладно, мы спорим. Но совсем немного. И по делу, между прочим.
— Я повторяю ещё раз: вам с «Гоморрой» лучше не связываться. Вы даже представить себе не можете, на что способна это организация. Я не хотел этого говорить, но вы должны вот о чём подумать: вполне возможно, что Джуд уже нет в живых.
У Иззи волосы на затылке зашевелились. На потолке были установлены проецирующие модули, которые воспроизводили все данные в воздухе, когда Иззи нужно было взглянуть на них под определённым углом или самой перестроить в нужную схему, но она умудрилась об этом забыть. Вспомнила только в тот момент, когда один из модулей тихо пискнул, а в следующую же секунду перед Хейном стоял Номер Семь. Невысокий, ростом с Джуд, с ещё более взлохмаченными тёмными волосами и таким яростным взглядом, как будто Хейн своими руками убил Джуд на их глазах.
— Джуд не убьют, — чеканя каждое слово, произнёс Номер Семь. — Даже если её забрали не из-за эфира, она всё ещё представляет ценность. Её могут продать кому-нибудь, заставить работать… Звёзды, да что угодно! Но она ещё жива, слышишь? Эфир не даст её обидеть, но мы всё равно должны её вытащить.
— Ты забываешь, кто мы, — Хейн ответил, почти выплюнув слова, и фигура Номера Семь сильно дрогнула, почти рассыпавшись. — У нас нет ни знаний, ни сил, ни ресурсов, которые помогут нам спасти Джуд. У нас ничего нет. Мы сами — никто и ничто.
Номер Семь смотрел на него не меньше минуты, будто надеялся, что сможет прожечь в нём дыру. Хейн не реагировал, ждал, когда они вернутся к обсуждению и словно понял, что никто больше не сможет ему возразить. Иззи очень хотела сделать этого, но не могла — каждое слово было правдивым.
Они действительно были никем и ничем. Даже в рамках одной только Земли, а она ещё считалось не самой развитой и густо населённой планетой. Иззи, несмотря на её связи, деньги и ум, не могла сделать большего, чем уже делала сейчас. Имон был всего лишь киборгом без воспоминаний, без единого шанса как-то по-настоящему помочь, а Хейн вообще походил на вышедшую из строя деталь, которую, однако, упорно продолжали использовать. Один Номер Семь мог сделать больше, но он был ограничен отсутствием подходящего тела.
Иззи это не нравилось так сильно, что в груди начало жечь. Никогда прежде она не осознавала свою ничтожность перед этим миром так остро.
— Думай, что хочешь, — шикнул на него Номер Семь, убирая проекцию и возвращаясь на экран. — Если тебе так хочется предаваться самобичеванию — пожалуйста, я не буду тебе мешать.
— Я не предаюсь самобичеванию.
— Тогда что ты делаешь? Медитируешь на ходу? Взываешь к звёздам и просишь, чтобы на Землю упал метеорит и закончил наши страдания?
— Нам незачем спорить, Номер Семь, — Хейн попытался произнести это спокойно, Иззи точно это поняла, но голос его неприятно дрогнул, будто он сам себе не верил.
— Хватит вести себя, как ребёнок! — лицо Номера Семь вспыхнуло, выражая его недовольство, и Иззи со смущением подумала, что дело принимает интересный оборот. — Да, мне жаль, что «Керикиона» больше нет. Я тоже там работал, если ты не забыл, и многих знал. Но это не значит, что ты можешь строить из себя молчаливого страдальца и делать вид, будто ты весь такой крутой и знаешь, что делать. Ни черта ты не знаешь!
Имон опасливо отошёл в сторону и переглянулся с Иззи. Теперь его небольшая стычка с Хейном, начавшаяся то ли с кошмара, то ли с воспоминания, казалась далёкой и незначительной.
Иззи не знала, мог ли Номер Семь так давить на Хейна. Она не так часто встречала людей, которые пережили какую-то трагедию, а с военными вообще дел не имела. Она хотела исключительно по-человечески помочь Хейну, если это возможно, хоть он и походил на крепкого и сильного, которого ничто не может сломать, но у Номера Семь, кажется, получилось. Взгляд Хейна потерял сосредоточенность и грозность, зато костяшки пальцев хрустнули, когда он сжал кулаки.