Она попыталась представить хоть что-то: Имона, но с другим протезом или вовсе без него, с другими глазами, настоящими, она даже перебрала все цвета, какие знала, затем принялась выдумывать, каким он мог быть, будучи подростком или ребёнком, но эфир продолжал молчать, никак не меняя пустоты и не позволяя вернуться к началу. Образов в сознании Имона не было, но распознать, стёрты они или подавлены, так просто не выходило.
Джуд замерла. Всего на секунду, но она почувствовала, что в ответ Имон сжал её пальцы.
Затем чьё-то ледяное дыхание опалило ей затылок.
Холод навалился на Джуд волной, погружая пустоту в непроглядную тьму, и она закричала от испуга. Ледяное дыхание шевелило волосы на её затылке, что-то тонкое и совсем не тёплое касалось кончиков её вытянутых ушей, ласкало щёки, будто изучало её лицо. Эфир взбесился с запозданием, погнал по венам кровь намного быстрее, чем это было нужно, но телу Джуд не хватало тепла. Она словно осталась на морозе, хотя даже никогда не чувствовала его, в лёгкой одежде и без единой возможности согреться хоть где-то. Пальцы на ногах уже не ощущались, стенки лёгких с каждым вдохом и выдохом обжигало всё сильнее, а зубы со стуком врезались друг в друга, иногда зажимая между собой язык. Рот наполнился привкусом крови.
Крови было очень много.
Джуд чувствовала, как она, холодная и горячая одновременно, липнет к её коже, стекает за шиворот, путает волосы, попадает под ногти с такой резкой болью, словно туда иглы вгоняют. Кровь собиралась под ногами и стекала по стенам, хотя Джуд никак не могла определить, где в этой тьме стены, пол и потолок — знание о крови просто было внутри неё таким же ясным, как холодившее затылок дыхание, ни на секунду не прекращавшееся.
Джуд понятия не имела, что происходит, но страх душил её. Это было даже страшнее, чем когда Ри приставил пистолет к её виску, или когда в них стреляли в ангаре. Там Джуд могла использовать свой эфир и защитить их, но здесь... Ничего. Ни эфира, ни посторонней силы. Джуд будто осталась одна на один с беспроглядной тьмой космоса, давящей на неё, и с истекающими кровью звёздами, гаснущими слишком быстро.
Она ощущала себя крохотной, как песчинка, незначительной и почему-то заслужившей всю эту боль. Она была глупой, слабой, наивной, неспособной сделать хоть что-то. Всего лишь девушка из народа, который почти вымер. Ничего не знающая, ничего не умеющая. Никому не нужная.
Она ведь не могла появиться из ниоткуда. У неё были родители, как и у любого другого живого существа, но они решили, что Джуд им не нужна. Она и доктору, если так подумать, не нужна была. Он официально оформил опекунство, но между ними никогда не было тех отношений, о которых она только могла мечтать. Она не называла его отцом, он её — дочерью. Всегда «доктор», всегда просто «Джуд». Будто ещё один эксперимент.
Джуд всхлипнула. Время невообразимо растягивалось, и мышцы уже давно превратились в вату, пальцы, ощупывающие пустоту и слипающиеся из-за крови, дрожали. Джуд ничего, кроме режущей внутри боли и дыхания позади себя, не чувствовала. Тьма давила, не желая отступать, загоняя её эфир даже глубже, чем когда она сама ограничивала его.
Это не может продолжаться вечно. Ещё немного, и тьма запрёт эфир слишком глубоко — настолько, что Джуд не сможет до него добраться. Доктор говорил, что её эфир невозможно ограничить чем-то, но он обманул её во многом. Возможно, обманул и здесь.
Запястье пронзило лёгкой болью, отчего-то хорошо различимой на фоне другой. Джуд вскрикнула и попыталась отгородиться от неведомой опасности, с трудом шевеля ослабшими конечностями, но тут её второе запястье оказалось сильно сжато. Джуд всхлипнула ещё громче, чувствуя не только выступившую новую рану, пополнившую коллекцию многих, но и слёзы на щеках. Очень громко кричал Анубис.
Стоп.
Тьма ничего не пропускала.
Загнанно дыша, Джуд попыталась осторожно приоткрыть глаза. Тьма медленно рассеивалась, но новых образов не появлялось. Были только чужие когти, касавшиеся царапины на её запястье.
Джуд узнала покрытые синей чешуёй пальцы и, поразившись самой себе, истошно заверещала. Затылок вновь опалило дыханием, на этот раз тёплым, судорожным, но вид острых когтей и выступивших капель крови на её коже с удвоенной силой погнали страх по её телу.