— Уходи! — кое-как различил он, перед глазами видя исключительно пелену из приглушённых визором оттенков.
Мужчина бесцеремонно надавил ему на спину, и Рейнджер почувствовал вспыхнувшую в той области боль. Кожа горела и стягивалась.
Это был недавно заживший ожог.
Когда он успел получить ожог?..
Стоило только ему вспомнить про море огня, когда-то и где-то преследовавшее его, как перед глазами вновь зажёгся зелёный. Голос мужчины зазвенел сталью и ещё более яростно ударил по ушам.
Рейнджер сопротивлялся, как мог, но море огня наступало со всех сторон. Языки красного, оранжевого и жёлтого пламени уже вылизывали ему руки, буквально только что спалив рукава одежды. Кожаные перчатки расплавились и прилипли к ладонями. Болезненное ощущение усиливалось с каждой секундой.
Рейнджер слышал крики. И грохот. Но крики — особенно. Ему казалось, что не меньше тысячи человек разом кричат прямо у него надо головой, давят болью и отчаянием, так хорошо различимыми в голосах, и пытаются разорвать его на миллионы крохотных кусочков. Обволакивающий тело огонь уже расколол его как минимум на десяток, что шероховатыми шрамами ощущались на коже до сих пор. Всё вокруг крошилось, пылало и стонало — Рейнджер никогда прежде не ощущал и не видел подобного. Он был уверен, что ад выглядит именно так.
А затем всё исчезло, погрузившись в сумерки. Языки пламени испарились в вечернем воздухе, в подсвеченных последними лучами заката кронах деревьев и ветвях цветущих кустов. Голоса не давили на него — вообще ничего не давило.
Рейнджер лежал, распластанный на земле, и ничего не ощущал. Ни собственного тела, ни давящего на него сверху мужчины, что пытался удержать его и, очевидно, обезвредить. В стенках черепа ещё будто вспыхивали крохотные фейерверки, но Рейнджер никак не мог заставить себя не обращать на них внимания. Последний раз ему было так плохо в тот момент, когда ламмертка, вколов ему регенео и утерев его горящее из-за ожогов лицо, ушла, оставила одного.
Его опять оставили. Забрали транквилизатор. И, наверное, даже оба пистолета подобрали. Его посчитали неопасным. Бесполезным.
Рейнджер ощущал только скребущегося в груди некто. Он не мог понять, что с ним происходит, но одно знал на все сто процентов: его вывели из строя непозволительно быстро и бросили, как какое-то животное. Не то чтобы он им не был. Рейнджер всегда считался цепным псом Горгон, но пробуждающемуся неизвестному внутри такое сравнение совсем не понравилось.
Он попытался пошевелить хотя бы пальцами, но ничего не вышло. Мысли о провале и следующем за ним наказании уже формировались в грызущие и всё ломающие изнутри вспышки предчувствия. Рейнджеру нельзя было проигрывать, ни при каких обстоятельствах, но скользнуть подбородком по гравию, приподнимая голову, оказалось чрезвычайно трудно.
Тени почти не сместились. Если он и лежал без сознания, напоминающий тряпичную куклу или овощ, то не больше пары минут. Что бы эфир с ним ни сделал, он не оказался способен убить его или окончательно вывести из строя. Рейнджер ещё мог подняться, найти чёртову девушку, заставившую его страдать, и забрать с собой. Туда, где ей было самое место — к Горгонам.
Горгоны всегда получали то, на что Эбба положила глаз, и Рейнджер не сомневался, что девушка тоже будет принадлежать им. У неё нет шанса против целой мафиозный семьи и её одной из сильнейших за последние двадцать лет предводительниц. Это Рейнджер знал на все сто процентов.
Вот только он не знал, откуда ему известно имя предводительницы Горгон.
Пока он, перебарывая ломоту во всём теле и фейерверки в черепной коробке, поднимался на ноги, этот вопрос уже успел испариться. Теперь Рейнджером двигало только одно: найти девушку.
И, конечно, убить того чужого-знакомого.
Глава 39. «Иззи, ты самая лучшая»
Иззи никогда прежде так не бегала. Она держала своё тело в форме и никогда не пренебрегала тренировками, но как только нужное им здание показалось в поле зрения, Джуд врубила чуть ли не третью космическую и умчалась вперёд, оставив её позади. Иззи смогла нагнать её только в момент, когда Джуд бесцеремонно перелезала через забор, поломав все защитные системы эфиром. Но пока сама забиралась, пларозианка уже бежала между высокими фруктовыми деревьями и даже что-то кричала.