Пока что Рейнджера держали в изолированной каюте в коридоре, куда Хейн настрого запретил пускать Джуд. Она рвалась помочь своим эфиром, но каждую её попытку Хейн пресекал, а затем разворачивал девушку и едва не вышвыривал за двойные двери. У него и так было много проблем — не хватало ещё и назойливой пларозианки...
— Не молчи-и, — протянул Рейнджер, резко взмахнув хвостом. Пока тот был без сознания, Хейн забрал у него всё оружие, что только нашёл, но не сомневался: даже этот тонкий, подпалённый хвост с заломом на кончике представлял угрозу. Хейн своими глазами видел, как этот хвост один раз сомкнулся на шее Джеда, невовремя задавшего крайне глупый вопрос. — Я тебе совсем не интересен?
Хейн продолжал молчать. Он отлично умел скрывать эмоции и не говорить даже тогда, когда всё внутри кипело. Он научился этому ещё до военной академии в Менесе, в больничных палатах «Криоса» и среди стен нескольких детских приютов, где ему пришлось побывать, пока его наконец не пристроили в более подходящее место.
Хейн молчал, потому что убедился: на самом деле людей не интересует, что он говорит. Что ребёнком, что подростком, что взрослым. Всем, кто его окружал, важны были лишь дежурные фразы. «Да, у меня всё хорошо». «Нет, я чувствую себя отлично». «Я не плачу по ночам, должно быть, это другой ребёнок». «Мне всё равно». Он создал себе идеальный безучастный образ и не был намерен его менять.
По крайней мере, не был намерен раньше — сейчас всё летело к чертям и менялось так быстро, что Хейн едва скрывал растерянность.
Его майор пытался его убить. Он спутался с беглым киборгом, затворницей, преступником и девушкой из элиты Оро. Теперь ещё и Пайк нарисовался в поле зрения — сплошной ходячий вопрос. Хейна настораживало в нём всё, а его редко проявляющиеся манеры и познания в механике вызывали больше подозрений, чем Ри, так и не сбежавший от них.
— Или ты просто не умеешь общаться? — ехидно посмеиваясь, продолжал Рейнджер. — У тебя в детстве были друзья? Ты хоть с кем-то разговаривал? Или, может быть, родители тебя недолюбили?
Хейн резко вскинул голову. Рейнджер вёл языком по клыкам, будто проверял, достаточно ли они острые для того, чтобы порвать горло Хейна.
— У тебя такой... необычный запах, — не отставал Рейнджер. — Вполне человеческий, но что-то в нём есть. И эфир у тебя пахнет по-другому. Страх, боль, ненависть, отчуждение. Я чувствую всё. Почему ты такой скучный, парень? Уверен, если бы ты сказал мне, кто ты, я бы...
Хейн резко опустил ладонь на панель, и двери разъехались. Зарычав, Рейнджер бросился на него, но Хейн оказался быстрее. Вытащив из-за пояса дротик с транквилизатором, он вонзил его в шею Рейнджера.
— Ублюдок, — прошипел Рейнджер, мотнув головой. Хейн надавил сильнее, и игла вошла глубже. — Ублюдок! Хватит!
Хейн толкнул Рейнджера к узкой кровати и прижал его к тонкому матрацу. Рейнджер брыкался как сумасшедший, и Хейну пришлось поспешно вытаскивать второй дротик.
— Убери эту хуйню от меня! — зарычал Рейнджер, своим лбом целясь в лоб Хейна. — Засунь её себе в задницу! Хватит, отпусти! Не лезь в мою голову!
Второй дротик Хейн вонзил чуть ниже первого. Ему вовсе не обязательно решать, что делать с Рейнджером, прямо сейчас. Лучше дождаться благоприятного момента, когда тот перестанет показывать зубы.
Когда Рейнджер перестал брыкаться и обмяк, Хейн отпустил его. Выдернув дротики, он спрятал их в карман и тщательно проверил, что жгуты на руках не ослабли. Затем, с ногами затащив Рейнджера на кровать, отошёл на несколько шагов.