Ему действительно не стоит принимать решение сейчас. Он был слишком растерян и напуган. Он был напуган с того самого момента, как маска Рейнджера раскрошилась, явив ему обезображенное лицо майора Фокса.
Хейн вышел из каюты и закрыл её, добавив ещё один пароль. Джуд и Иззи без проблем взломают панель, каждая по-своему, и потому перед Хейном стояла новая задача: придумать, чем их занять.
С Рейнджером он разберётся, когда в нём вновь будет хоть что-то от майора Фокса.
***
Фокс открыл глаза в комнате, похожей на каюту космического корабля. Простой стиль, минимум свободного пространства, узкая кровать, на которой он лежал. По крайней мере, раньше здесь точно было минимум свободного пространства — он видел следы на стенах и полу, оставшиеся после перетаскивания мебели и откручивания экранов и ящиков, и с какой-то поразительной уверенностью определил, что здесь было что-то более громоздкое и важное.
Он с болезненным стоном сел, намереваясь ощупать лицо, но руки не отозвались. Фокс опустил затуманенный взгляд на свои запястья, стянутые жгутами, очень похожими на уменьшенную копию стальных буксировочных тросов, и выругался. Он опять ничего не помнил и не понимал.
Комната казалась запущенной, словно в ней давно никто не жил, а о её ремонте даже не думали, но полупрозрачные двойные двери метрах в трёх от кровати говорили об обратном. Фокс не помнил, чтобы в каютах космических кораблей были такие двери — если, конечно, предположить, что он действительно в каюте.
За дверями виднелся размытый силуэт, пришедший в движение. Фокс напрягся, стал инстинктивно искать какой-нибудь похожий на возможное оружие предмет, но голова кружилась, а воспоминания путались, мешая ему думать. Неожиданно двери стали совсем прозрачными, слабо засветились блеклым голубым оттенком, и за ними Фокс увидел рядового Хейна Бланша с очень усталым взглядом.
В горле Фокса встал ком. Он попытался встать с кровати, но неуклюже перевалился через край и болезненно впечатался в холодный пол. Краем глаза он заметил, что Хейн поморщился, но больше своих эмоций никак не выдал. И только тогда до Фокса дошло: он в импровизированной тюрьме, а Бланш — его охранник.
Ужас, боль, непонимание и растерянность наслаивались на него без остановки, а Фокс только и мог, что глотать ртом воздух и озадаченно смотреть на Бланша. Он не выглядел напуганным, смертельно раненным или прошедшим через ад. Лицо, как и всегда, идеально выбрито, ведь Хейн терпеть не мог хоть какую-то растительность на нём; но под глазами залегли глубокие тени, скулы прорезались ещё резче, а на шее была свежая повязка с бинтами. Взгляд карих глаз — холодный и расчётливый, он всегда таким был, даже когда Хейн отпускал какую-нибудь шутку. Сейчас Фоксу отчаянно хотелось, чтобы это изменилось.
Он аккуратно приподнялся и сел, спиной прислонившись к кровати, вопросительно поднял брови, но Бланш молчал, будто позволяя Фоксу первым начать разговор. Однако он не знал, о чём говорить. В голове опять был туман, а настойчивый шёпот, толкавший его к самому краю, затих. Он не чувствовал давления на тело, не слышал, как трещат кости, и не ощущал огня на своей коже. Он ничего, кроме пустоты, не ощущал. Было что-то странное и в ней, но Фокс никак не мог понять, что именно.
Вдруг Бланш открыл рот и сказал что-то, но Фокс ничего не услышал. Секундами позже, когда Хейн продолжал беззвучно говорить, до него дошло, что помещение, где он находился, было отрезано от всего остального — он не мог понять, что слышно за дверьми, не слышал шагов Бланша или шороха его одежды. На нём была куртка, блестевшая кожей, и Фокс сразу узнал «керикионовскую» форму, но она даже не заскрипела, когда Хейн собрал руки на груди и с сомнением посмотрел на Фокса.
Бланш опять что-то сказал. Нахмурился, стрельнул глазами вправо, будто там, за пределами прозрачных дверей, в стене или на ней, что-то было, и снова заговорил. Фокс услышал тихий щелчок вдалеке.
— Исключительно ради безопасности, — произнёс незнакомый голос, — но я останусь.
— Я сам справлюсь, — ответил Хейн. — Лучше помоги остальным.
— Мы так не договаривались, капитан.
— Не беси меня, иначе отключу тебя.
Послышался протяжный, поражённый вздох, и Фокс вдруг осознал, что обескуражен. Он не мог даже представить, с кем говорит Бланш, но отдалённо понимал, что разговор идёт и о нём в том числе.