Она начала оборачиваться, совершенно дезориентированная в пространстве, но всё же надеющаяся найти двери или хотя бы панель, чтобы сообщить обо всём Анубису. Но замерла на месте, увидев простирающийся за пятиугольником иллюминатора космос.
Она проспала взлёт.
Все эмоции мгновенно отошли на второй план. Эфир ещё искрился в воздухе и откликался на подсознательное желание Джуд убедиться, что Имон в порядке, но её саму он не останавливал. Джуд быстро подошла к иллюминатору, прислонила пальцы к толстому стеклу и очертила невидимую линию между двумя далёкими звёздами, видневшимися точно над горизонтом Земли.
Как она могла проспать взлёт?
Джуд схватилась за голову и оттянула волосы, проклиная себя за невозможность сопротивляться усталости. Она точно помнила, что просила Хейна и Анубиса разбудить её, даже подстраховалась и смогла убедить в этом Ри, потому что была вероятность, что Анубис всё же даст поспать ей куда больше, чем она себе отвела. Но не помнила, чтобы была в каюте Имона. Она проверила его вчера вечером и ушла, так ничего и не добившись, лишь немного уменьшив его боль из-за лихорадки и позволив ему уснуть глубже. И всё. Больше Джуд ничего не делала.
Она целую неделю ждала этого решающего момента, когда «Бетельгейзе» поднимется в воздух. Ходила вокруг Пайка на цыпочках и елейным голосом спрашивала, когда они взлетят, соглашалась помогать везде, даже если дело было пустяковым. Перед сном отсчитывала часы с минутами и представляла, как свет звёзд, станций и кораблей будет проникать в её каюту через иллюминаторы, окрашивать всё в причудливые оттенки, а её эфир будет искриться от счастья. Она мечтала застать момент, когда «Бетельгейзе» покинет пределы атмосферы, преодолев скопление облаков, оставит позади корабли и станции на орбите и окажется в открытом космосе. И бессовестно его проспала.
— Джуд? — неуверенно позвал Имон.
Джуд едва удержалась от желания пнуть что-нибудь, повернулась к Имону и тут же отвернулась.
— Джуд? — с ещё большей неуверенностью произнёс тот.
Джуд подняла руку, эфиром нащупала лежащие на небольшом столе в другой части комнаты вещи и швырнула первую попавшуюся футболку в Имона.
— Здесь холодно, — протараторила она. — Оденься, пока твой эфир не стабилизируется, а программы не придут в норму и не будут гнать кровь в привычном ритме.
Имон что-то пробормотал и, судя по звукам, всё же надел футболку.
Это было просто глупо. В каюте поддерживалась температура, которую системы вычислили как наиболее приемлемую для Имона, а эфир Джуд, который она постепенно вливала в него, пытаясь помочь, мог согреть лучше обычного куска ткани. К тому же, он только проснулся, наверняка ничего не понимал и хотел, чтобы на его вопросы спокойно ответили, а не швыряли в лицо футболкой. Джуд повела себя как идиотка, но она и была идиоткой, потому что смотреть на тело Имона, пока он без сознания — это не то же самое, что делать это, когда он в сознании, нависает прямо над ней и говорит, что просто хотел её разбудить.
К тому же, она была до бесконечности расстроена. Сильнее всего она хотела посмотреть на взлёт, возможно, даже занять кресло второго пилота, — без попыток взять на себя управление, разумеется, — но проспала. Как она вообще умудрилась Её внутренние часы были идеальными. Её организм всегда точно знал, когда нужно спать, а когда — бодрствовать. Почему он подвёл её сейчас?
— Джуд, — в очередной раз произнёс Имон, и Джуд встала вполоборота, надеясь, что эфир, наконец, перестанет так бурлить от радости и разочарования, смешавшихся друг с другом. — Где мы и что произошло?
— Мы на корабле. «Бетельгейзе». Мы... — она запнулась, ощутив, как горло сжалось от нового приступа обиды, и едва не выдавила через силу: — Мы в космосе.
— Мы где?
— Тот механик, которому доверял Ри, предал его, — торопливо проговорила Джуд, стараясь отвлечься от мыслей о космосе. Она то и дело косила глазами вправо, отмечая и мириады ярких звёзд, и следы от пролетевших недавно кораблей, и даже как-то интуитивно пытаясь просчитать курс станции, что была далеко-далеко, но сияла, как миллионы огней, пока медленно плыла по орбите Земли. — Тебе... он тебе что-то вколол, и тебе было очень плохо.