— Ой, погоди, — вдруг сказала девушка, подойдя ближе. Маячившая за её спиной женщина в то же время направилась обратно к проверявшему документы рабочему порта, словно была главной и могла урегулировать любую ситуацию. Марсель по дурости едва не прыгнул за ней, но нгуенка положила руку ему на плечо и остановила. Она наклонилась, словно хотела поделиться с ним каким-то секретом, и Марсель весь подобрался, но девушка лишь заговорщически спросила: — Ты случайно не та диковинка МКЦ, которую так старательно прячут в Северной башне? Марсель Регул, последний пларозианец, способный прочитать древние тексты. Этому тебя обучил подполковник?
Марсель вздрогнул. Никто, кроме начальство МКЦ и станции, не знал, что он может прочитать древние тексты. И Марсель не верил, что об этом так просто разболтали девушке из особого корпуса.
— Расслабься, — легко бросила девушка, отходя на шаг. — Я никому не выдам твой секрет. В конце концов, нас отличает только то, что ты умеешь читать древние тексты, а я — нет.
Марсель свёл брови к переносице и приоткрыл рот, не вполне уверенный, что он хочет сказать. Разговор получался совсем не таким, каким он ранее представлялся. Да и эта девушка была какой-то... странной. Будто немного не от мира сего.
— О, уже закончили? — весело спросила она, когда её коллеги зашевелились и стали проходить мимо рабочих, уже пропускавших их за ограждение. — Что ж, Регул, — добавила она, повернувшись к Марселю, — не пытайся пока узнать то, что страшнее утерянных веков до Первой эры. Прошло всего четыре года.
Она последовала за остальной группой и даже отсалютовала женщине, ладонью подзывающей её и просящей поторопиться, но вдруг обернулась к Марселю и, отсалютовав ещё раз, бросила напоследок:
— Сержант Ортегор. Приятно познакомиться.
***
— Что за беспорядок?
Марсель подскочил как ужаленный и обернулся к двери.
— Звёзды, Бруно, — выдохнул он, прижимая руки к груди, — не пугай меня так!
— Ты не знал, что это я? — непонимающе спросил Бруно.
— Я занят, — уклончиво ответил Марсель, отводя глаза в сторону.
Хотелось бы ему вновь остаться в одиночестве, но такой роскоши Марселю не могли предоставить, особенно на «Алькоре». Северная башня главного здания, включающая в себя архив и хранилище не только оружия, но и различных неопознанных предметов и материалов, что учёным ещё предстояло изучить, по совместительству была его импровизированной тюрьмой. Весь верхний этаж — в его распоряжении, как и личный лифт, многочисленные комнаты со всеми удобствами и ключ-картой, отпирающей, к сожалению, далеко не все двери. Бруно, пожалуй, был единственным, кто заходил сюда. До смерти подполковника Регула, разумеется.
Какие бы теплые чувства Марсель ни питал к Бруно, сейчас он действительно хотел его выгнать. Девушка из экспедиционной группы, которая, по всей видимости, и была сержантом Ортегор, всколыхнула в нём обиду, с каждым днём оседающую всё глубже. Иногда Марсель умудрялся забывать, что «Алькор» для него — тюрьма, из которой ему не выбраться. Только если он вдруг не разучиться читать древние тексты и не перестанет быть пларозианцем. Тогда, возможно, шанс ещё есть, пусть и микроскопический.
— Ты что-то хотел, Бруно? — давя раздражённый вздох, спросил Марсель. Он стоял напротив огромной голографической доски, старательно сортируя материалы, которые смог отыскать за последние три часа, и всё равно чувствовал волнение. Бруно был человеком и уж точно не самым последним. Ему можно доверять — это факт. Но Марсель не привык думать, будто кто-то понимает его так же хорошо, как он понимает сам себя.
— Ты должен взглянуть на кое-что, — терпеливо произнёс Бруно, складывая руки за спиной.
Оказываясь в обществе Марселя, Бруно словно начинал играть в дворецкого, хотя таковым не был. Он — учёный из исследовательского центра «Алькора», который тесно сотрудничал с подполковником Регулом, и, так уж вышло, один из тех, кто в курсе способностей Марселя. Он следил за ним ещё с самого детства, когда Марсель только появился на станции, но особое внимание стал уделять с пятнадцати лет, и за последние три года стал крайне близок ему. Марсель знал, что на Бруно можно положиться, но когда речь заходила о такого рода проверках, хотел рвать и метать.