***
Имон совсем не помнил, чтобы его каюта была такой светлой, большой и почти без мебели. Только мягкая кровать в самом центре с абсолютно белоснежным постельным бельём, стол по правую сторону, дверь в ванную комнату — по левую, и большой экран — прямо напротив, над дверью, панель возле которой горела красным. Имон знал, что обычно красный свет означает закрытую дверь, но что-то внутри него противилось этому знанию.
Он поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов, но замер при далёком шуме. Сердце билось о рёбра чересчур сильно, а дыхание сбилось. Имону было страшно.
Дверь приоткрылась, и в проём просунулась сиреневолосая голова. Имон озадаченно уставился на нгуенку: ему почему-то казалось, что её розоватая кожа сейчас бледнее обычного. Фиолетовые глаза, особенно яркие на фоне жёлтых склер, впились в него так, будто девочка совсем не ожидала его здесь увидеть. Она вдруг широко распахнула дверь с такой силой, что та врезалась в стену, и набросилась на него с яростным криком:
— Обманщик!
Имон заметил странность: в комнате была обычная дверь, открывающаяся вовнутрь, а не отъезжающая в сторону.
Нгуенка со всей дури врезала ему по плечу, и Имон отшатнулся. В девочке ростом ниже полуметра было чересчур много силы и злости.
— Ты грёбаный обманщик! — продолжила нгуенка, для верности ещё раз ударив его по плечу. — Обещал же, что пойдёшь с нами, а сам всё проспал!
Имон нахмурился. Их глаза были почти на одном уровне, но он помнил, что значительно выше. На вид девочке было не больше двенадцати лет.
Имон опустил глаза на руки и вздрогнул: они были худыми, бледными, в пластырях и бинтах на запястьях. Правая рука — его настоящая.
Ему тоже не больше двенадцати — он откуда-то знал это.
— Всё, пошли, — прошипела девочка, хватая его за руку. — Аз не сможет долго развлекать Аспида, а мы ещё должны успеть подарить ему подарок!
Имон попытался выдернуть руку, но не смог. Нгуенка в простых хлопковых штанах и рубашке не по размеру бежала вперёд со всех ног, утягивая его со собой, нещадно протаскивая мимо любой зеркальной поверхности. Имон только успел заметить, что сам одет в ту же одежду, а волосы уже белые. Глаз он не рассмотрел.
— Погоди, — попытался он остановить девочку, но та тащила его дальше, сворачивая так резко, что Имон едва не врезался в стены. — Стой!
— Хватит ныть, Имон! — крикнула она, даже не оборачиваясь. — Ты обещал, что поможешь!
— Я ничего не понимаю!
Девочка резко остановилась, и Имон врезался ей в спину. Оказалось, что она выше него на жалкие два-три сантиметра.
— Что, опять? — раздражённо выдала нгуенка, возводя глаза к потолку. — Каждый раз одно и то же... Что за хрень?
— Стой, — пробормотал Имон, почувствовав, что девочка снова сжимает его левое запястье и готовится броситься вперёд. — Скажи, что происходит. И кто ты.
Девочка отпустила его и упёрла руки в бока. Весь её вид кричал о нежелании тратить время на разговор, который не вызывает ничего, кроме раздражения. Однако девочка отрывисто выдохнула, потёрла переносицу и стала быстро объяснять:
— Тебе десять с половиной, и сегодня у тебя был незапланированный тест. Нам говорили, что всё будет нормально, но ты всё равно нервничал. Однако вёл себя хорошо, и потому тебя отпустили пораньше. Ты обещал помочь мне и Азу, но бессовестно всё проспал!
— Я не понимаю, — честно произнёс Имон, нервно перебирая пальцами. Он почти не чувствовал собственного тела, но такое простое действие ему нравилось, потому что обе руки были настоящими.
Хоть что-то отвлекало его от мысли, что сейчас ему не подчинялся даже голос.
— Потом поймёшь, так всегда бывает, — махнула рукой девочка. — Сейчас нам надо поздравить Аспида, пока ему снова не стало хуже.
— Кого?..
— Ты что, совсем кретин? Аспида! — повторила она таким тоном, будто только благодаря ему могла донести до Имона нужную мысль. — Нужно подарить ему подарок до того, как у него начнётся приступ. Пошли уже, нас ждут!
Она вновь схватила его за руку и потянула за собой. Имон не нашёл в себе сил для возражения: он просто не осознавал, что должен хотеть этого. Тело почти не ощущалось, зеркальных поверхностей больше не попадалось, а отросшие белые пряди всё падали на глаза.