Там были дети, Имон сам был ребёнком, но это единственное, что ещё не исчезло из его памяти. Он не мог вспомнить ни имён, ни лиц, ни обстановки. Всё расплывалось даже хуже, чем когда Рейнджер выстрелил в него транквилизатором, а Джейл потом добавил порцию какой-то чёрной эссенции.
— Я вспомнил, — дрожащим голосом произнёс Имон, вскидывая голову. — Рейнджер меня вырубил, а потом Джейл меня чем-то накачал...
— Транквилизатор, лекарства, — осторожно напомнил Пайк, но Имон, махнув на него рукой, выпалил:
— Там было что-то ещё. Чёрное. Какая-то эссенция.
— Из-за неё у тебя потом глаза почернели?
— Что?.. Ты о чём вообще?
— Погоди, ты же всё вспомнил, да?
Имон качнул головой, уже не столь уверенный в этом. Пайк ещё раз почесал в затылке и, притопнув ногой, сказал:
— Я предполагал, что программы могут записывать твоё состояние, но если ты до сих пор не обнаружил архивных записей... В общем, у тебя тогда глаза почернели. Несколько раз.
— Из-за чего?
— Джейл постоянно тебе что-то говорил, и ты то злился, то пытался порвать ремни, но глаза чернели не от этого. Сначала, кажется, Джейл говорил с Рейнджером о Джуд. Ты тут же пообещал вырвать ему язык.
Имон нервно сглотнул. Как оказалось, он не всё вспомнил.
— Затем твои глаза почернели, когда он... снимал твою руку, — лаконично исправился Пайк, начав стучать пальцами друг об друга. — Даже потом, когда он копался в ней, твои глаза были чёрными. Ты рычал, как дикий зверь, и грозился выпотрошить Джейла.
К самому горлу подступила тошнота. Имон прикрыл рот рукой, но кивком головы попросил Пайка продолжить. Тот помялся, и дальше стуча пальцами, но всё-таки проговорил:
— А потом, когда Джейл заговорил о Пларозии, ты вдруг стал тихим. Но глаза всё ещё были чёрными.
Ничего подобного в его архивных записях не было. Там ощущалась абсолютная пустота, непривычная и неправильная, будто что-то извне намеренно создавало её, блокируя все попытки Имона узнать, что он видел и чувствовал в те ужасные моменты.
Итак, отчего-то его глаза почернели. Может, это защитная реакция? Отличительная черта, только его, проявляющаяся в момент опасности. Но тогда Имон не понимал, почему его глаза были чёрными, когда Джейл говорил о Пларозии. Да и о чём там можно говорить? Планета умирала долго и мучительно, а её народ был рассеян по всему космосу. Встречу с настоящим, живым пларозианцем шаманы Асмандара называли «подарком далёких звёзд и чужих небес», но Имон совсем не понимал, что это значит. Джуд была крайне интересной личностью, но уж вряд ли она обрадуется, если кто-то назовёт её «подарком».
И всё-таки, почему его глаза почернели при упоминании Пларозии?
Имон опустился на пол и вытянул ноги. Он знал, что сознание может подавлять травмирующие и болезненные воспоминания, но не мог даже представить, что по-настоящему ужасного было в разговоре Джейла и Рейнджера о Пларозии. Если они говорили об этом в присутствии пленников, значит, ничего секретного не было. Но сознание всё равно подавило это воспоминание, будто одно только упоминание Пларозии для настоящего Имона, не лишённого памяти, было сродни пытке.
Глава 3 (45). Запах смерти
Джуд радостно оглядывалась на каждый серый дом, мимо которого они проходили. Иногда им попадались дома желтоватых оттенков пыли, но Ри справедливо считал их крайне похожими и точно не заслуживающими такого восторга.
— Обалдеть, — восхищённо выдала Джуд, сокрушённая огромной неоновой вывеской круглосуточного магазина и экранами, на которых один за другим появлялись товары дня. — Мы просто обязаны зайти и...
— Нет, — Хейн схватил её за ворот куртки и оттянул обратно, не позволяя ринуться к дверям.
— Но у них пирожные по скидке! — обиженно возразила Джуд.
— Нет, — жёстко повторил Хейн. — Мы должны проверить находку Иззи, а не закупаться пирожными.
Джуд шмыгнула носом и опустила плечи. Беспечность, охватившая её сразу же, стоило им сойти с трапа корабля, нервировала Ри намного сильнее абсолютной уверенности Иззи.
Они представляли собой взрывной коктейль, который чуть встряхни — и он подорвёт не один квартал. Ри спокойно переносил общество Хейна; он чем-то напоминал Тайпана: собранный, внимательный, всегда воплощающий собой здравый смысл. С Джуд, когда она не лезла со своей эфирной помощью, было немного труднее, но когда она переходила в это возбуждённое состояние, Ри тихо скрипел зубами. Он не нянька и не личный телохранитель, чтобы таскаться не пойми с кем и решать их проблемы. Даже если эти не пойми кто относились к нему лучше, чем собственная семья, и вполне могли помочь ему. Сложнее всего было с Иззи — и одновременно легче, потому что, видя её уверенность, Ри невольно перенимал её и почти не тянулся к пистолету каждую долю секунды. Если уж ничего не знающая о реальных опасностях Иззи спокойна, то он — тем более. Он не может волноваться или бояться неведомой опасности, выставлять себя идиотом и давать Иззи повод для нескончаемых шуток. Однако её наглая улыбка, часто обращённая именно к нему, ставила в тупик.