Небольшой частью своего паникующего сознания он не понимал, почему Иззи защищает его сильнее, чем Джуд, способная эфиром распознать что угодно. Вполне очевидно, что он чем-то заражён — если не чёрным энфермадом, то какой-нибудь другой дрянью, оставшейся в стенах покинутого дома. Но если бы там и было что-то, оно должно было исчезнуть после проверки полиции и спецслужб. Если это действительно так, Ри не представлял, где и чем он заразился. Он только знал, что не хотел умирать.
Пока Иззи перечисляла причины, согласно которым Ри не может быть заражён, его воспалённый страхом мозг дорисовал картину: пятна на руках — чумные, до затруднённого дыхания — считанные секунды, а склеры уже полностью чёрные. Шансов на успех хоть в чём-то уже не оставалось. Ри не только не смог отыскать Хелен и её босса, но и умер, не сделав ничего.
— Да какие же там идиоты работают, если не заметили чумы?! — продолжала орать Иззи, хотя Хейн, кажется, секундой ранее просил её быть потише, а она рявкнула, что ведёт себя более чем тихо. — Если бы в Артемиде хоть клетку обнаружили, весь город закрыли бы на карантин!
Почему эта девушка может быть такой спокойной, — или относительно спокойной, учитывая её повышенный тон и крепкие выражения, которыми она награждала Хейна, — а Ри едва не трясётся от страха? Иззи была права: если бы это был чёрный энфермад, они бы все уже заразились. Но симптомы первой стадии так и не проявились, что означало заражение одного только Ри. Вывод напрашивался сам собой: Иззи не заражена и оттого вполне контролирует себя, но Ри такой вывод не нравился.
Почему у него выдержки меньше, чем у девушки, чья любовь к себе пропорциональна тяге к разрушительным исследованиям всяких жутких местечек?
Ри приказывал себе дышать глубже и спокойнее, не смотреть на руки и не делать лишних шагов ни вперёд, ни в любую из сторон. Доводы Иззи были логичными настолько же, насколько обоснованной была настороженность в поведении Хейна. Он поступил вполне правильно, взяв потенциальную угрозу на прицел и запретив двигаться, даже если от этого Ри чувствовал себя виноватым из-за одного факта своего существования.
В попытках убедить себя, что осторожность Хейна необходима, Ри потерял счёт времени. Громкий голос Иззи заполнял собой пространство и уж точно должен был сообщить всем в округе, где они прячутся. Ри совсем не удивляла осведомлённость Иззи и её идеальное знание буквально всего. Мысль, что Иззи знает всё, уже прочно укоренилась в его сознании и вряд ли куда-то денется. Девушка приводила один аргумент за другим, а если Хейн соглашался, что случалось не так уж и редко, она словно не замечала этого и прыгала так, что мужчине приходилось постоянно менять положение руки, чтобы прицел был направлен только на Ри.
Поначалу он не замечал этого из-за тревоги, противно липнущей к коже и одежде, что пропиталась кровью и потом, и навязчивых мыслей о Нут. Затем — из-за того, что Джуд была подозрительно тихой, не прикрывала лицо руками, хотя до этого старалась во всём слушаться Хейна, и взглядом сверлила Ри.
— Что? — почти шёпотом спросил он, боясь привлечь внимание спорящих Хейна и Иззи.
Джуд опустила голову, потупила взгляд и только потом постучала пальцами по предплечью правой руки. Затем она, немного подумав, опустила указательный палец к запястью очертила что-то. Ри никогда не нравились странные намёки Джуд, её страх всего и за всех, но вместе с этим всегда шла внимательность, отличающаяся от внимательности Хейна, более глубокая и основывающаяся исключительно на эфире. Нахмурившись, Ри принял эти намёки и боязливо покосился на собственные руки.
Пятна стали меньше. Ладонь левой руки была абсолютно чистой, на правой ещё виднелись чёрные точки. На предплечьях их становилось больше — по мере того, как медленно таяли сами пятна. Ри не знал, что это означает, но помнил, что при чёрном энфермаде пятна не исчезают даже после летального исхода.