— А почему мы должны тебе верить? — спросила Джуд таким невинным тоном, словно интересовалась, почему небо голубое.
— Эфир тянется к эфиру, а стигма — к стигме. Ответы у Предела, а не за ним. Границы крайне шатки, заклинательница.
Джуд озадаченно переглянулась с Анубисом, вновь переместившимся на другой экран.
Пайк дышал ртом. Слова Цуги казались очень знакомыми. Возможно, из-за информации, что хранилась в кратварских архивах. Возможно, из-за того, что Кинни когда-то нёс похожий бред.
— Не понимаю, — пробормотала Джуд, прикрывая стигму на правом запястье рукавом.
— Понимаешь и знаешь. Активировать блок может лишь тот, кто заклинает эфир.
Пайк совсем запутался. Разве эфир можно заклинать? Разве он был так распространён, что о нём могла знать какая-то программа, которую они видели первый раз в жизни? Да и как эта программа могла узнать об эфире и почему была уверена, что его упоминание лишь подтвердит её слова, а не поставит их под сомнения?
— Стигма тянется к стигме. Пустой сосуд — к заклинателю, что может наполнить его. Brinauz kauzer, — произнесла она чётко, выделив каждое слово, а Джуд мгновенно ответила:
— Wer dazar alzkar.
Имон удивлённо уставился на неё, а вокруг его зрачков мгновенно появились белые круги.
— Удачи, заклинательница, — с лёгким намёком на улыбку, что казалась Пайку неуместной на жёстком лице, сказала Цуга и исчезла. Информационный блок потух.
Джуд сверлила взглядом место, где стояла Цуга, и пальцами перебирала воздух. Анубис материализовался рядом и позвал её, но девушка не отреагировала. Даже когда Хейн тронул её плечо, Джуд не пошевелилась.
— Джуд, солнышко-о, — сладко пропела Иззи, легко поднимаясь на ноги. Она прошла мимо Ри, озадаченным взглядом изучающего панель с информационным блоком, и не обратила внимания на Анубиса, мгновенно дёрнувшегося. — Милая моя, а на каком языке вы говорили с этой чудесной леди?
— Мой переводчик ничего не смог распознать, — как бы невзначай вставил Имон.
— Потому что у тебя системы не в порядке! — вспыхнув, осадил его Анубис. Повернувшись обратно к Джуд, он мигом стал белым и пушистым: — Что это был за язык, Джуд? Я совсем ничего не могу найти в Потоке.
— Судя по произношению... древнепларозианский, — рассеянно ответила она, улыбаясь Анубису.
Пайк слишком хорошо знал такую улыбку, знал, что в ней скрывается растерянность, непонимание и страх. Он знал это, потому что сам улыбался точно так же, до сих пор, сколько бы ни пытался переучить себя.
— Откуда ты знаешь древнепларозианский? — спокойно спросил Хейн, уставившись на неё.
— В том-то и дело, — пробормотала Джуд, всё ещё улыбаясь, — я не знаю его.
Глава 5 (47). Кортизол, эндорфин, окситоцин
— И-и-и... Готово!
— Ты как ребёнок, — проворчал Томас, утирая с лица кровь врагов. В отличие от напарницы, он всегда держал при себе салфетки и был готов в любой момент привести себя в порядок, потому что знал: разозлившаяся Ромелла — чересчур сильная и не замечающая никого и ничего Ромелла.
Даже с кровью, покрывающей его лицо и руки, он не вызывал тех же эмоций, что и она. Томас — обычный человек, не впечатляющий ни светлыми волосами, ни зелёными глазами, а уж про то ли веснушки, то ли угри на лице, — Ромелла сама не знала, что это, а спрашивать просто опасно, — и говорить не стоило.
Совсем другое дело — она сама. Кровь была и в её фиолетовых волосах, и на розоватой коже, а крохотные кусочки чужой плоти, не выдержавшей давления силы изнутри, зацепились за пурпурные наросты на руках. Жёлтые склеры и фиолетовые глаза — не совсем уж уникальная черта, но Ромелла была уверена, что в них читалось только одно: желание выпотрошить своих врагов. Картина, должно быть, просто жуткая. Нгуенцы народ довольно закрытый, так что на их представителей косились и спустя триста лет после официального вступления цивилизации в Конфедерацию.
— Сам как ребёнок! — фыркнула в ответ Ромелла, сводя брови к переносице.
— Мы вполне могли разрешить всё мирно, — Томас отбросил пропитавшуюся кровью салфетку и достал новую. Его невозмутимости можно было только позавидовать. — Вовсе не обязательно сразу лезть в драку.