Имон не знал, в чём дело — в нём самом, появлении Цуги или древнепларозианском, что неожиданно всплыл во время их разговора. Или, что вероятнее всего, дело было в майоре Фоксе, который был живым доказательством небезгрешности доктора Вальфбарда. Программы Имона запомнили каждую деталь из рассказа Анубиса, но сам Имон чисто по-человечески не мог уложить в голове факт того, что док был свидетелем смерти и воскрешения мальчишка, пережившего чёрный энфермад. Что какой-то чёрный дым, заполнивший собой лабораторию, Фоксу напоминал яркий и чистый эфир Джуд.
Всё это было так запутано, что голова Имона болела едва не каждый день, а тревога только возрастала.
Он наконец встал с кровати и оделся, трижды прокляв крепление, зацепившееся за футболку. Имон всё равно должен был снять её, когда придёт время ложиться под инструменты Пайка, но это не означало, что крепление могло предпринимать попытки по уничтожению его вещей. Их и так было очень мало.
Стоя в каюте, за иллюминаторами которой кипела портовая жизнь, Имон считал секунды. Установка протеза — это не так страшно, если хорошенько подумать. Всего несколько часов под пристальным взглядом Пайка, эфиром Джуд, камерами, через которые следил Анубис, и с удушающим страхом за собственную жалкую жизнь.
Имон вдохнул, выдохнул и вышел из комнаты, направляясь в мастерскую Пайка.
Два месяца, проведённых на улице, не были полны тщательных осмотров у механиков. Только собственные попытки наладить контакт, не дать пальцам потерять чувствительность и прочее в том же духе. Имон в первый же день, когда пальцы застыли в одном положении, а он сам потратил четыре часа, возвращая их в норму, понял: механика — это не его. Если его настоящая правая рука была такой же кривой и неуклюжей, как и левая, то неудивительно, что ее заменили протезом. По крайней мере, эта версия казалась Имону чуть более приятной. Особенно после странного сна-воспоминания, в котором он очнулся во время операции по ампутации правой руки.
Наконец признав, что с одной рукой жить трудно, Имон мог рассчитывать на более профессиональную помощь. Но что-то тормозило его, пока он шёл по коридорам, и видел Анубиса, скачущего между экранами и наблюдающего, что киборг идёт точно туда, куда нужно. Что-то остановило Имона, когда он оказался на пороге просторной мастерской Пайка и увидел, как тот воодушевлённо подготавливает инструменты. Его фиолетово-розовые глаза блестели в предвкушении.
Имон так и сказал: «Да, протез нужно заменить», даже своими силами доковылял до мастерской, но всё его естество противилось и не хотело переступать порог. Пайк его ещё не заметил, а Анубис не сообщил о приходе.
Имону не нравились металлические стены серого и кобальтового оттенков. Весь корабль состоял из этих пластов, но в мастерской они почему-то казались просто омерзительными. Настоящего операционного стола не было — вместо него лишь подобие, натужно скрипнувшее, когда Пайк выволок его из какого-то дальнего отсека. На другом столе, во всю длину от одной противоположной стены к другой, были контейнеры с содержимым, которое Имон просканировал сразу же. Инструменты, иглы, аптечные принадлежности, трубы, жидкости для внутренних блоков, детали на смену, если в процессе они будут повреждены, ещё не распакованные модули, назначение которых Имон понял только благодаря Потоку. Пайк точно знал, что делать, и потому сейчас наверняка просто наводил порядок там, где он не нужен, дожидаясь, пока Имон наберётся храбрости.
Но Имон не мог. Этот стол, куда ему предстояло лечь, даже не напоминал операционный, но всё равно пугал. По коже Имона бежали мурашки, а во рту совсем пересохло.
Он не хотел с этим сталкиваться. Только не снова. Уж лучше ходить с одной рукой, чем опять быть скованным и лишенным возможности сделать что-либо.
Имон задыхался. Он попытался втянуть побольше воздуха, но тот как назло пах стерильно, будто Пайк успел обработать каждый чёртов сантиметр в этой мастерской. Запах машинного масла, всегда окружавший кратварца, почти не ощущался.
Стерильно пахнет в лабораториях. Где столы, залитые кровью, полотнища, скрывающие неудавшиеся эксперименты, и односторонние толстые стёкла. Где камеры со всех сторон записывают каждый шаг подопытного.