Ри помнил ужасный запах лекарств, немытых тел и крови, жёсткий взгляд Ска, контролировавшего, что ни один из пойманных рабов не попытается сбежать, и тяжесть пистолета на бедре. Ему было всего одиннадцать, но Ска заставил стоять рядом и запоминать, как всё проходит.
Впечатлительный Винс, наверное, может вырасти точной копией Ска, если срочно не перейдёт под надзор Кобры.
— Создаётся впечатление, — стуча кончиками пальцев по столу, сказала она, — что ты тебе совсем не интересно моё предложение.
— Помочь тебе занять место Каймана — это не предложение, а самоубийство. Моя жизнь не сахар, но она мне ещё нужна.
— Теф была бы рада это услышать.
Ри попытался сглотнуть вставший в горле ком, но вместо этого только поперхнулся. Кобра выгнула бровь, смотря на него и одним взглядом спрашивая, что с ним. Мысли настолько спутались, что Ри не мог даже понять, о чём именно они сейчас говорили. В голове без конца крутилось имя Теф, его матери, о которой если и говорили, то только с осуждением или с целью задеть Ри.
— Она говорила, что Кайман безумен, — продолжила Кобра, так и не дождавшись от него ответа. — И пыталась помешать ему. Жаль, что не вышло.
— Замолчи, — через силу выдавил Ри, сверля её взглядом.
— Почему? Тебе не нравится, когда кто-то говорит о Теф?
— Замолчи!
Ри хвостом опрокинул стул, поднимаясь, и когтями впился в край стола. Металл неприятно скрипнул, по телу пробежали мурашки, а челюсть заныла оттого, как сильно он заскрежетал зубами. Ему было плевать, что у него всего один пистолет и что хвост Кобры мощнее — он убьёт её, если она скажет ещё хоть одно слово.
Кобра медленно и грациозно выпрямилась, сложила руки за спиной и посмотрела на него.
— Почему?
Ри понятия не имел, почему, но все слова вылетели из головы. Он смотрел на Кобру, никогда не терявшую своей величественности, и неуверенно выпалил, чувствуя, как страх сжимает всё сильнее:
— Ты не имеешь права говорить о ней.
— А ты? Ты знал Теф?
Его хвост обвился вокруг ножки стула и швырнул его в сторону. Кобра даже бровью не повела, когда стул с грохотом влетел в стену. Ри осознал это лишь спустя мгновение, когда хвост вновь замер.
— Не скажу, что мы часто разговаривали, — продолжила Кобра, не двигаясь с места, — однако это были интересные разговоры. Твоя мать была очень приятной женщиной, Ри. Мне жаль, что я была слишком слаба, чтобы хоть как-то помочь ей.
Кобра была старше на десять лет и, когда Ри только родился, ей было всего девять. Он сильно сомневался, что тогда она была слабой, потому что Кобра всегда, с самого детства, умела держаться стойко и вести разговоры даже с самыми проблемными собеседниками. Ри не нравилось, что и его она считала проблемным. Он, разумеется, таковым и был, однако легче от этого не становилось.
Ри ненавидел, когда кто-то говорил о Теф, и ненавидел, когда при этом говорили только правду. Он действительно не знал Теф, он даже никогда её не видел, а ассоциировать лицо Нут с ней, даже помня, что они близнецы, было очень сложно. Но то, каким тоном Кобра говорила о его матери… Слишком тяжело. Почему с ним опять что-то не так?
Ни одно мысленное убеждение не помогало. Джуд бы наверняка в очередной раз сказала, что его эфир клокочет, ничем не упорядоченный и какой-то неправильный, но Ри казалось, что он чувствует это, хотя никогда не мог представить, на что похожи подобные ощущения. Горло сжималось, руки и ноги были ватными, а запах Кобры — слишком отчётливый, напоминающий запах Каймана. Чешуя, кожа одежды, металл оружия, кровь из разбитых костяшек, шлейф то ли токсинов, которые его организм уже не воспринимал как серьёзную угрозу, то ли лёгких наркотиков исключительно для развлечения. Иногда и женские духи. Не одной из старших или средних дочерей, — хотя, может, и Гадюки или Фельзумы, — а очередной несчастной любовницы, которая решила, что намного проще смириться с желаниями Каймана, чем пытаться противостоять им. Всё то, что Ри ненавидел в своём отце, проскальзывало в запахе Кобры, хотя сама Кобра была не такая.
Ри закусил коготь на большом пальце, смотря на сестру, и молился звёздам, чтобы всё ещё работающие мимикрирующие модули скрывали чересчур бледное даже для него лицо и испарину на лбу. Ком в горле мешал огрызнуться на нейтральный взгляд Кобры, которым она награждала собеседников в период затяжного молчания.