— А ну-ка стоп, — Анубис резко повернулся к нему и вскинул брови. — Ты сейчас о чём? Советую говорить правду, — быстро добавил он, когда Азриэль уже открыл рот, — иначе я позабочусь о том, чтобы ты оказался за бортом корабля.
— Я говорю о вашей Джуд, — вздохнул Азриэль. — Я видел её в действии, и это... это нечто. Просто потрясающе! — воодушевлённо воскликнул он, и его чёрные глаза заблестели. — Я никогда прежде не видел такого идеального контроля, даже мы с Холландом не можем с ней сравниться...
— Холландом? — переспросил Имон. — Кто это?
— Такой же, как я и ваша милая Джуд. Мой друг с недавних пор. Короче, это неважно! Важно то, что контроль вашей Джуд идеален и совершенен! Я никогда не видел, чтобы кто-то и отбивался, и защищал остальных, а ещё и вливал в кого-то другого так много своего эфира, что тот начинал доминировать... Ой.
Хейн и Анубис, готовый сорваться с места в любую секунду, переглянулись. Ри, судя по его отстранённому виду, было плевать, о чём говорят; но по навострённым ушам Фокс понял, что тот всё-таки внимательно слушает.
— С этого момента поподробнее, — потребовал Анубис, упирая руки в бока. — И не лги, иначе...
— Да-да, ты вышвырнешь меня с корабля. Неужели никто не понял, из-за чего Имон так взбесился, когда Горгона говорила о Джуд?
— Погодите, что? — встрепенулся Имон, заметив, что, Хейн и Анубис одновременно пожали плечами. — Вы о чём вообще?
— Издеваешься? — взвинченно прошипел Анубис и всплеснул руками. — Это уже во второй раз! Сначала когда та люманирийка забирала Джуд, а потом когда Горгона...
— Что? — перебил Имон. — Что произошло?
Хейн отшвырнул салфетку в сторону, что лишний раз доказало, в каком сильном он раздрае, и недоверчиво посмотрел на Имона.
— Ты не помнишь?
— Если бы помнил, не спрашивал!
— А не могли бы вы уточнить, что конкретно произошло? — выдавливая улыбку, попросил Фокс. — Исключительно для того, чтобы я тоже поучаствовал в обсуждении. Или мне теперь даже слушать и понимать, что происходит, нельзя?
Фокс ненавидел несколько вещей в своей жизни и всего одного человека, но он не хотел, чтобы к нему добавлялся и Хейн. Каким бы молчаливым, точным и внимательный он ни был, что порой бесило Фокса, зациклившегося на одном деле, он был ему дорог. Настолько, насколько может быть дорог для человека, пообещавшего себе ни к кому и никогда больше не привязываться.
Фокс допустил эту ошибку в третий раз. Всё началось с самого детства и впервые закончилось около тринадцати, когда жизнь разрушилась в первый раз. Ближе к четырнадцатилетию, где-то за два месяца до него, Фокс позволил себе поверить в лучшее и привязаться к новым людям. Жизнь разрушилась во второй раз в тёмном кабинете, освещённым старыми лампами, которым было место в музее, под ощущением чужих пальцев на шее и пояснице и звуком лезвия, рассекавшего воздух и чужую плоть. Ему было пятнадцать, и перед тем, как сбежать, он был абсолютно уверен, что больше подобного не повторится. В конце концов, он был лишь глупым подростком, который цеплялся за любую возможность хоть немного улучшить себе жизнь и почувствовать себя в безопасности.
И до того, как полковник Берток поймал его на краже, и после, когда запихнул сначала в воспитательную колонию, а после — в военную академию, Фокс хорошо справлялся и ни к чему и ни к кому не привязывался. Даже после ранения и получения звания майора, когда его отряд формировался под тщательным контролем полковника, Фокс не привязывался к ним чересчур сильно. Но с каждым новым умом, который он вербовал, нехотя признавал, что опять совершает ошибку. Сначала Регнер, ставший его незаменимым помощником и всегда умевший отдать точные распоряжения, которые Фокс требовал одним только взглядом. Потом Тереза с её невероятно быстрым анализом и крепким человеческим телом, благодаря которому она нередко выходила победителем в их спарринге. Затем Лека, любящий кофе, и Талли, немного нервный, но очень чуткий. Дор, вечно спокойная, Джед, имевший неиссякаемый источник энергии. Острый на язык Луан, не умевший пить, и Эрра, которой всегда приходилось показывать свои документы и доказывать, что она совершеннолетняя. Самуэль позиционировал себя как человека заурядного, но зато всегда выполнял любое, даже самое сложное поручение до того идеально, что к нему нельзя было придраться. У Готто история была не лучше, чем у самого Фокса, и характер соответствующий, что компенсировала активная и жизнерадостная Иму, пошедшая против воли своей семьи и поступившая в военную академию. Хейн был последним, кого Фокс завербовал, и то только потому, что ждал, когда он официально закончит академию и отслужит обязательные два года. Фокс едва локти не кусал, боясь, что такого человека приберёт кто-нибудь другой, и сорвался с места сразу же, как Регнер сообщил ему о том, что служба Бланша закончилась. Фоксу даже не пришлось использовать имя полковника Бертока или заранее получать прямой приказ. Он забрал Бланша без возражений с его стороны и с обещанием, что уж лучше начинать свою карьеру в Эсто, чем в Содоме, куда его вполне могли отправить как наименее опытного.