Фокс считал, что он просто командует этими людьми и не привязывается к ним, но когда Бланш, отправленный к доктору Вальфбарду за результатами анализа крови мисс Келлсон, пропал, майор понял, что допустил ошибку в третий раз. Он привязался к двенадцати людям, которых узнал слишком хорошо, и не сумел их защитить, как того требовал долг.
Хейн Бланш — не подросток, каким он был, когда Фокс только начал наблюдать за ним. Он не срывался на каждого, как было в возрасте двенадцати-тринадцати лет — эти инциденты были описаны едва не подробнее успехов Хейна в учёбе. Нервных срывов и посещений врачей не наблюдалось с пятнадцати, а полностью Хейн вылечился к семнадцати, и с тех пор — ни одного инцидента. Ничего, что говорило бы о том, что Хейн ранее был не таким спокойным и лез на рожон даже сильнее, чем Джед или Лека.
Но Фокс всё равно чувствовал, что несёт ответственность за него. Разница между ними была всего в восемь лет, а Хейн никогда не демонстрировал, что нуждается в чьём-либо присмотре; но Фокс никак не мог перебороть себя. Он потерял одиннадцать своих людей, которых знал, как облупленных; и весь «Керикион», что подарил ему новую жизнь. Он потерял полковника Бертока, поймавшего его на краже, ставшей началом всего, и уверенности, которую Фокс постепенно приобретал с тех самый пор, как лишился глаза, а она вновь связалась с ним.
Фокс устал терять и чувствовать себя беспомощным. Бланш не нуждался в его защите или советах, — он ведь всё-таки сумел проконтролировать самоубийственные планы этих детишек, думавших, что им всё по плечу, — но Фокс чувствовал, что готов совершить ошибку, которая раз за разом рушила его жизнь, вновь. Он привязался к Бланшу, к Джуд, пытавшейся помочь, к Иззи с её вечными расспросами о стигмах, даже к пугливому Пайку и Имону, который косился на него всякий раз, стоило ему оказаться возле каюты-камеры. Присутствие Анубиса, бывшего Номером Семь, привязывало ещё сильнее, а появление Азриэля Ортегора, взявшего фамилию Алана, окончательно приковывало Фокса к «Бетельгейзе». Даже если Бланш, ненавидевший его за то, что майор не сумел защитить свой отряд, хотел избавиться от него.
— Я хочу помочь, — наконец произнёс Фокс, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и уверенно, а взгляд не был затравленным и молящим, каким был в моменты очередного переломного момента в его проклятой жизни. — Я могу помочь, если вы скажете, в чём дело. Если вы не забыли, у меня тоже есть стигма.
— Наличие стигмы не означает, что мы все так сильно связаны, — возразил Хейн, кривя губы.
— То, что у нас уже несколько лет похожие рисунки на коже, для тебя не аргумент?
— У Ри стигма проявилась не так давно, — продолжал гнуть своё Хейн, не заметив возмущённого фырканья Ри.
— О, правда? — влез Азриэль. — Могу я взглянуть? Не то чтобы я умею читать их, но вдруг что-нибудь...
— Стоять! — повысил голос Анубис, вскинув руки. — Сначала покажи свой эфир. Ни шагу, пока не сделаешь этого. И объясни, что произошло с Имоном, раз уж ты такой умный и всезнающий.
— Кто всезнающий, так это Холланд, — ворчливо отозвался Азриэль, избегая зрительного контакта с дрожащим от ярости Анубисом. — Серьёзно, я никогда не встречал человека, который знал бы об эфире так много... Уже полтора года прошло, а он всё ещё не перестал рассказывать!
— Азриэль, — предупреждающе произнёс Хейн.
Ортегор тряхнул головой, будто отгоняя всё, что сказал до этого, и посмотрел на свои руки. Фокс не видел ни каких-то отличительных знаков, ни шрамов, и не понимал, на что Азриэль так сосредоточенно смотрит. Анубис и Имон, кажется, одновременно начали сканирование, но оно затянулось на целую минуту, тихую и напряжённую.