То была не галлюцинация. Он действительно видел Хелен.
К ощущению её острых когтей прибавилось другое, такое же неприятное — на шее и пояснице. В ушах стоял шум крови и свист лезвия, рассекавшего чужую плоть. Разгорячённая кожа чувствовала не только каждый ожог, шрам или гематому, что была на нём, но и густоту человеческой крови, окрасившей пальцы и попавшей на лицо. Три переломных момента, в каждом из которых он верил, что Хелен ему поможет, пополнились четвёртым. Только теперь он знал, что именно она сдала его и позволила превратить в Рейнджера.
— Фокс?
Он дёрнулся, услышав, как Хейн его зовёт, и отступил в сторону.
«Фокс? Что за глупая фамилия... Что она вообще означает?»
«Не знаю, да меня и не волнует. Теперь она моя».
«Вот как? А если и я возьму её?»
Он помнил старомодную записку, которую она подкинула ему, желая встретиться, и впитавшийся в неё запах. Чересчур громкая музыка бара, где она прождала его почти два часа, и неоновые отсветы на гладкой персиковой коже, ни единого намёка на тени под глазами или худобу. Она впервые вела себя не так высокомерно, как обычно, но Фокс всё равно чувствовал, что готов сорваться и то ли обвинить её в том, что она не вернулась, то ли в том, что всё-таки сделала это.
— Люк.
«Люк? Ты не мог придумать что-нибудь более эффектное?»
«Что я мог придумать, когда меня поймали?»
«Что угодно».
Фокс сам ненавидел это глупое имя, но, ляпнув его однажды, понял, что извиняться за ошибку и выбирать другое уже поздно. Со временем он свыкся, отбросив старое имя, предпочитал, чтобы к нему обращались по фамилии всегда и везде. Не возвращался к Элайдже, потому что Элайджа целиком зависел от Хелен.
— Ты её знаешь? — всё-таки спросил Хейн, кивая на плывшие в воздухе изображения.
— Сомневаюсь, — процедил Ри, на секунду оторвавшись от яростного избивания спинки сиденья.
— Я знаю её.
Он сам едва услышал свой надрывный ответ, практически полностью заглушённый гулом в голове.
В пятнадцать лет Фокс начал создавать себя сам, с нуля, и никто на Земле не знал, кем он был в Люмаже. Разве что полковник Берток всё выяснил, но держал это в тайне. Если бы всё оставалось так и дальше, Фокс бы не беспокоился и просто делал то, что считал нужным. Он уже решил, что намерен во что бы то ни стало выяснить, что произошло одиннадцать лет назад и как это связано со стигмами, но не предполагал, что с этим может быть связана Хелен. Что она вообще окажется достаточной сильной, чтобы забрать кого-то вроде Джуд.
Почему всегда, стоит только Фоксу на мгновение почувствовать себя в безопасности, Хелен всё портит?
— Откуда ты её знаешь?
Подозрение в голосе Азриэля не было прокомментировано Хейном, будто для получения ответов он был готов довериться даже человеку, который говорил какую-то там чушь про эфир и образы, что он приносит. Спустя всего долю секунды вопрос повторил Ри, причём так требовательно, словно был на грани срыва куда более жёсткого, чем Хейн. Фокс понятия не имел, почему он так взбесился из-за Хелен, — разве он не знал, что она в этом участвует? — но, вспомнив, как к его виску приставляли пистолет во время допроса, решил, что лучше не провоцировать их ответными вопросами.
На самом деле Фокс сомневался, что Бланш позволит сдать его кому-нибудь, но теперь... Что, если они решат, будто так можно помочь Джуд? Хелен ни за что не согласится на этот обмен, но сама мысль о подобном раскалывала голову не хуже, чем обрывки воспоминаний, к которым он старался возвращаться как можно реже.
— Фокс, — произнёс Хейн, и сразу стало ясно: это — ультиматум.
Он не боялся чьих-либо ультиматумов, но жизнь в очередной раз рушилась, как карточный домик, который мог похоронить его жалкое существо, не способное больше выбираться на поверхность. Фокс ненавидел себя сильнее, чем когда-либо, пытался избавиться от голоса Хелен, звучащего в голове, и запаха, забившего ноздри.
— Люк, — продолжил Хейн. Он прекрасно знал, как Фокс не любит слышать собственное имя, но сейчас даже не одёрнул его. В ушах шумело прежнее, которое Хелен всегда произносила по-особенному — а Фокс был слишком глуп, чтобы понять, что это вовсе не любовь.