Иззи раздавала указания, на каждом из этапов разочаровываясь в отсутствии нужной им информации, и медленно, но верно скрывала покрасневшую из-за слёз кожу. Когда её рука дрогнула, из-за чего стрелка на правом глазу вышла кривой, Иззи чертыхнулась и объявила:
— Мне нужно выпить. Продолжай работать.
Иззи стёрла неудавшуюся стрелку, убедилась, что, хоть макияж и не вышел ярким, он скрывает все несовершенства её лица, и вышла из каюты, держа путь на кухню.
Как назло, на кухне её встретил Азриэль.
Он раскинулся на диване, держа перед собой наполовину полный гранёный стакан без помощи рук, и старательно объяснял Имону какую-то ерунду. Иззи остановилась в дверях, увидев возле рук Азриэля маленькие чёрные искры, похожие на фейерверки.
— Успокойся, — бросил он с улыбкой, даже не посмотрев на неё, — мой эфир тебе не навредит.
— Знаете, — пробурчала Иззи, переборов оцепенение и подходя к шкафчикам, — вот это и следовало сказать с самого начала! И что ты вообще пьёшь?
— Сок, — разочарованно выдал Азриэль и добавил, грозно смотря на Имона: — А лучше бы виски. Или хотя бы кофе! Ну почему у вас закончился кофе?..
— Вы не пьянствовать должны, а думать, — осадил его Имон. С фееричного вмешательства Иззи прошло, должно быть, меньше часа, но на лице Имона была такая усталость, словно всё это время он заместо Иззи пытался вбить в головы остальным, как важно не грызться друг с другом.
— Мне нужно выпить! — протянул Азриэль. — Слишком много потрясений за этот день... И вопросов не меньше, что меня жутко бесит. Ладно, отбросим ваши заморочки и проблемы с самоконтролем, — на этих словах Имон поджал губы и нахмурился, послав Азриэлю предупреждающий взгляд, — остановимся на более важных. Вот, например, эфир и стигмы. Готов поспорить, что вы ни черта не знаете о них, а всё равно как-то догадались, что работать нужно вместе. Я прав?
Иззи, не справившись с первого раза, наконец открыла новую коробку сока, перед этим обругав весь свет из-за отсутствия кофе. Она хотела выпить не меньше Азриэля, чтобы наконец почувствовать себя лучше, расслабленнее, увереннее, но...
Маурианский порошок, который Ри учуял в её коктейле. Разговор с Освальдами, которые могли испортить буквально любую тему. Клод, ещё три дня назад любезно рассказывающий Джуд об истории Артемиды и Луны в целом, обещавший показать ей все самые красивые места и угостить самыми прекрасными блюдами. И всё тот же Клод, но уже в день приёма, ведущий себя обходительно, как и обычно, а потом протолкнувший ей в рот какую-то дрянь, когда Иззи уже подумала, что наконец сможет немного расслабиться.
— Что ты знаешь о стигмах? — наконец спросил Имон.
— Не больше вас, если честно. Но Холланд постоянно говорит, что они делятся на два типа. Как я смог заметить, у вашей милой Джуд первый тип, как и у меня. А у остальных? Кстати, — добавил он тут же, не дав никому ответить, — Изабелла, почему ты прячешь свою стигму?
Иззи вновь девять, и она просыпается из-за духоты и ощущения, что тонкое одеяло пропиталось потом. Лето в Оро всегда было жарким, но в комнате Иззи неизменно поддерживалась приемлемая для неё температура. Тогда что-то изменилось, причём резко, больно, с противным запахом, который сквозь искусственные ароматизаторы и цветочный стиральный порошок раздражал ноздри. Иззи плакала от боли, казалось, целую вечность, пока свет наконец не включился, а в комнату не ворвались родители, разбуженные системой, что среагировала на её плач.
Иззи помнила, как мама проверяла её температуру, спрашивала, где у неё болит, и обещала, что скоро всё пройдёт. Помнила, как папа стоял возле кровати, смотря с такой заботой и любовью, что у неё сжималось сердце. В темноте Иззи казалось, что её тело что-то покрывает, но когда её осмотрели, она поняла, что всё нормально. Она была в порядке, за исключением одного — под ключицей с левой стороны что-то осталось.
Она верещала и плакала едва не несколько часов, пока родители пытались объяснить ей, что оставшийся на коже рисунок — это не опасно. Может быть, Иззи случайно подцепила какую-то иноземную лихорадку от одноклассников. На это заявление Иззи заявила, что ходить в школу, даже самую лучшую во всём Оро, просто глупо, и что она с самого начала говорила, что это принесёт ей лишь проблемы. Когда отец попытался отшутиться и сказать, что она сделала татуировку раньше времени, Иззи разрыдалась ещё сильнее. Она не успокаивалась до тех пор, пока ей клятвенно не пообещали установить мельчайший модуль, маскирующий изъян на коже. И каждый раз, когда Иззи видела, как отец пишет программу для него, она упрашивала его работать быстрее, потому что странные круги, треугольники и линии, появившиеся из ниоткуда, пугали её до невозможности.