— Как тут миленько… — прокомментировала Изабелла, вздохнув. — А есть какие-нибудь фестивали, когда город украшают? Не то чтобы ему нужны дополнительные украшения…
Ри сдержал смешок. Нижняя часть маски с фильтрами, защищающими от токсинов в воздухе, скрывала его кривящиеся в улыбке губы, зато верхняя открывала взгляд. Если бы улицы не тонули в полутьме, а Ри не научился отводить чужие взгляды, у него бы возникли проблемы.
Хиллтаун был многоуровневым городом, соединённым лестницами, лифтами, тайными туннелями, магнитными дорогами и путями, переплетающимися друг с другом в невообразимый клубок. У Ри перед глазами была карта, которую контролировала оставшаяся на «Бетельгейзе» Изабелла. Остальным нужно было видеть, где он и куда направляется, хотя сам Ри спустя десяток визитов научился разбираться в этом хитросплетении грязных и мрачных улиц.
Каждое строение, будь то здание, абстрактная скульптура какого-нибудь уличного художника, лестницы или башни, уходящие с нижних этажей до верхних, состояло из металла. Ржавого, неспособного сдаться под эрозией, но беспощадно уничтожаемого токсинами из воздуха, наслоением одних зданий на другие и накладыванием новой обшивки поверх старой. Даже огромные экраны, рекламные баннеры, неоновые вывески и проекции казались старыми и будто сотни раз отремонтированными. Едкий дым тянулся с нижних уровней и со всех уголков города, и его ядовитые цвета — единственное разнообразие Хиллтауна. Этакий маленький родной Содом.
Ри было тошно.
— Долго ещё? — скучающе протянула Изабелла. — Ты будто часами слоняешься без дела.
Ри не ответил. Они знали маршрут, который привёл бы его к нужному месту, но Ри помнил, что нужно немного попетлять, чтобы спутать следы и одновременно показать себя. Именно так сделал бы Лау, и сейчас, как бы ему это ни нравилось, он был Лау.
Себе он признался, что предпочёл бы быть кем угодно, даже старшим братом, погибшим шесть месяцев назад, чем самим собой. Ри всегда был неправильным, и последние три дня эта неправильность ощущалась наиболее остро.
Когда Хейн вернулся на мостик, прожигая пространство перед собой затуманенным взглядом, от него несло алкоголем, растерянностью и лёгким страхом. Ужасное сочетание, потому что оно плотным шлейфом окутало Изабеллу, когда Ри с помощью эфира Джуд нашёл её. Оно преследовало его и мешало нормально думать, потому что каждый раз, стоило ему хотя бы краем глаза заметить Изабеллу, он вспоминал ошарашенное лицо Клода, когда Ри выстрелил рядом с ним, и желание, которое он не сумел подавить.
Надо было всё-таки раздробить ему колени.
Даже будучи пьяным, Хейн по кусочкам растащил план Ри, тридцать раз вывернул его наизнанку и указал на все промахи, которые могли стать фатальными. Ри слушал, не перебивая: то ли понимал, что Хейн прав, то ли не находил в себе сил, чтобы остановить разошедшегося мужчину. Азриэль и Фокс активно вносили правки, и на каждое их слово Хейн хмурился. Анубис, лишь ненадолго оторвавшись от совместной работы с Момо, внимательно следил за каждым из них. Только Имон и Пайк сидели в стороне, будто вообще не интересовались происходящим, и с одинаково безучастными лицами пялились в потолок. Ри бы присоединился к ним, если бы не услышал:
— Хорошо, но мы будем на связи.
Установить эту самую связь предстояло Изабелле, потому что только она могла в кратчайшие сроки написать подходящие программы и загрузить их в маску, собранную Пайком. Когда Ри сообщил ей об этом, она, в одиночестве пьющая ненавистный ей сок на кухне, посмотрела на него, как на пустое место, и сказала:
— Изабелла.
Ри опешил.
— Что?
— Изабелла, — повторила она, делая глоток. На корабле поддерживалась одна и та же температура, и девушка, насколько Ри помнил, редко мёрзла; но теперь она появлялась только в закрытой одежде, будто ей было холодно. — Если уж и работаем, то профессионально.
Ри был озадачен, но кивнул. Он слишком поздно понял, что неформальное «Иззи», которое они все использовали, для неё было чем-то вроде проявления дружеской привязанности. Она разрешала им называть себя Иззи, но Ри сказала, что она — Изабелла.
За все три дня никто ни разу не назвал её полным именем. Только он. Должно быть, он очень сильно её взбесил. Ри не был удивлён, потому что своей неправильностью, противоестественностью и агрессивностью он бесил абсолютно всех.