В последнее время Ри не видел, чтобы она работала над архивами, но это не означало, что она нарушает данное обещание.
Не дождавшись ответа, хотя прошло меньше полминуты, Изабелла поднялась на ноги, демонстративно сложила пиджак на ящике и сделала шаг вперёд.
— Не знаю, — выпалил Ри.
Изабелла медленно повернулась и посмотрела на него сверху вниз.
— Что не знаешь? — почти холодно спросила она, словно хотела, чтобы он верил, насколько она собранна и зла. Это было ложью — она пропахла страхом и сомнениями.
— Не знаю, почему напал на Фокса, — расширил ответ Ри.
«Не знаю, почему отвечаю. Не знаю, почему злюсь. Не знаю, что делать».
— Сделаю вид, что меня устраивает такой ответ. — Изабелла вновь взяла пиджак и вернулась на место, прижала колени к груди и, резко перейдя на шёпот, спросила: — Кто такая Нут?
Джуд, несмотря на его явное нежелание, с помощью вмешательства в сознание узнала, кто такая Нут, и поняла, как она была важна для Ри. Но даже если бы она задала этот вопрос после того, как эфир дал ей чёткий ответ, Ри не смог бы его озвучить. Он понятия не имел, как описать человеку, который никогда не знал Нут и не мог представить, что она пережила в «Гоморре», кем она является для него.
Нут — это центр его мира. Единственная, ради кого он был готов идти по головам и, возможно, даже убил бы, если бы другого выхода не было. Нут никогда не говорила об этом, но от Сэда Ри знал, что изначально Кайман хотел избавиться от него. Он был странным, болезненным младенцем, о котором некому было позаботиться, но Нут убедила Каймана оставить его в живых. Она и так работала на «Гоморру» и фактически принадлежала ей, но продала свою жизнь ещё раз, чтобы Ри сохранили его жизнь.
Она сама растила его, учила ходить, говорить, читать, воспитывала согласно нормам, принятым на Люманири, и постоянно напоминала, что это именно то, чего бы хотела Теф, его мать. Нормам же Рептилий его учили либо старшие братья и сёстры, либо сам Кайман, когда у него было подходящее для этого настроение. После его уроков Ри обычно плакал навзрыд, прячась в отделе, где работала Нут, и просил не отдавать его Кайману. Тогда он ещё думал, что Нут действительно может его защитить.
Когда Ри исполнилось одиннадцать и Нут подарила ему планшет, защищённый лично ею, Кайман сказал, что ему не нужно учиться программировать, только хорошо стрелять и драться. Нут, ещё бывшая достаточно смелой, ответила, что уж лучше он будет программировать, чем убивать невинных. Кайман смотрел на неё несколько секунд, словно думал, почему до сих пор позволял ей находиться в «Гоморре», затем с непроницаемым лицом схватил за волосы и по коридорам дотащил до своего кабинета. Ри перехватили раньше, чем он успел кинуться ей на помощь.
Он так и не узнал, о чём Кайман и Нут говорили за дверями его кабинета, — или о чём не говорили, — но после этого отец вызвал его к себе и сказал, что предлагает сделку.
Если Ри заработает сто миллионов, он сумеет выкупить Нут.
Он согласился, не раздумывая, и только спустя какое-то время понял, что ему одиннадцать. Где ему достать сто миллионов грийдов? Ему не доверяли даже самой простой работы, только обучали — вопреки недовольству Нут и истерикам самого Ри.
Характер у него и впрямь был паршивый.
Но заметив, что Нут стала тише и наотрез отказывалась говорить о том, что произошло в кабинете Каймана, Ри решил, что придётся стать лучшим. Если не во всём, то хотя бы в стрельбе. Он учился, учился и учился, ненавидя старших братьев и сестёр, для которых был скорее грушей для битья, чем настоящим спарринг-партнёром, средних — за то, что они считали его хуже себя, хотя всё было наоборот, и младших — за то, что они были слишком глупыми и не понимали, что к нему лучше не лезть.
Первые пятьдесят тысяч он заработал в пятнадцать, когда Кайман доверил ему совсем мелкое дело — перехватить посредника из «Элизиума». Посредником оказался хилый мальчик лет десяти, которого в Содоме заставляли передавать мелкие послания между разными группами. Ри понял, что это проверка и насмешка одновременно, но забрал мальчика и притащил к Кайману. Что с ним было дальше, он не знал.