Таких проверок, которые на самом деле были насмешками, было много, как звёзд на небе. Ри терпел, напоминая себе, что каждый грийд приближает Нут к свободе.
Она не одобряла его методов. В моменты, когда она была уверена, что их никто не слышит, она просила его бежать без неё, но Ри отказывался. Аргументы о том, что он ещё недостаточно взрослый для этого, действовали всего год. С шестнадцатилетия Ри стабильно повторял Нут, что выкупит её свободу за сто миллионов и увезёт куда-нибудь, где «Гоморра» их не достанет. Таких мест во Вселенной было меньше, чем пальцев одной руки, но Ри неустанно искал их. Кайман исправно вычислял добытую им сумму из общего числа, но и он же давал ему самые простые задания, за которые платили не слишком много, если не оставлял его в Содоме на долгие месяцы. Иногда увозил с собой в какой-нибудь уголок космоса, где Ри выполнял роль фона для Каймана.
Ри чувствовал себя отвратительно, но терпел. Нут оказалась в «Гоморре» не по своей воле — из того, что сумел выяснить Ри (сама Нут об этом не говорила), её и сестру-близняшку похитили работорговцы в возрасте семнадцати лет, когда они возвращались из школы. Информации о том, в каком городе это произошло, не было, и Нут ни разу не говорила о своих родителях, по именам которых Ри сумел бы сузить круг поисков. Казалось, будто Нут смирилась со своим положением и больше не рвалась на свободу, но Ри знал, что это из-за него — из-за сына её мёртвой сестры, который не виноват в том, что произошло.
Ри понимал, что это правда, но винил себя. Когда почти каждый день слышишь от кого не попадя, что ты — ошибка с хвостиком, и не в такое поверишь.
И Ри поверил. Поверил настолько, что начал соглашаться на задания, которое раньше вызывали у него отвращение. Он всё ещё не убивал, за что платил наказаниями от Каймана или старших, но терпел. Сто миллионов грийдов сами себя не соберут.
Сейчас у него было ровно восемьдесят пять миллионов шестьсот семьдесят пять тысяч сто сорок три грийда, а Нут была мертва.
Число «85 675 143» укоризненно смотрело на него каждый раз, когда он проверял свой счёт.
Он вкладывался в оружие, еду, топливо, воду — всё то, что было необходимо самому обычному кораблю, и не понимал, зачем делает это.
Есть ли смысл стараться, если Нут, ради которой он начал всё это, мертва?
— Ри, — тихо произнесла Изабелла, — ты молчишь уже почти пять минут. Это пугает.
Он мог молчать днями напролёт, но впервые это показалось ему странным. Вообще всё в этом дне казалось ему странным, и Ри не знал, как с этим бороться.
— Понятно, — произнесла Изабелла таким тоном, в котором ясно угадывалось, что ей ничего не понятно, — у Анубиса, наверное, вся проводка внутри уже перегорела, так что ему надо помочь…
— Они убили её.
Изабелла замерла и покосилась на него, будто боялась спугнуть. Ри не был пугливым и знал, что быть с ним настолько осторожным — глупость, он же не из стекла, не сломается…
Хотя, может быть, и сломается.
Ри уже ничего не знал и не понимал.
— Они убили её, — повторил он, качая хвостом так, чтобы не видеть заново отросших чешуек в местах, которое пострадали из-за Каймана. — Она умерла у меня на руках, а я ничего не смог сделать. Джуд, кажется, пыталась, но и у неё ничего не получилось. Они просто стояли и смотрели, как она умирает.
На языке у него вертелось ещё не меньше сотни слов, которые он был готов без раздумий выпалить, но Ри сумел вовремя остановить себя. Изабелле вряд ли есть дело до его проблем, особенно тех, в которых он сам не может разобраться.
Он был уверен, что встретит оценивающий или нейтральный взгляд, изучающий его лишь поверхностно, и посчитал по-настоящему странным, что Изабелла вновь побледнела.
— Джуд говорила, что… что-то случилось, — аккуратно произнесла она, только в последний момент успев исправиться. Это был настолько странно, что Ри, не сдержавшись, хмыкнул. Либо Изабелла этого не услышала, что было просто невозможно, либо решила проигнорировать. — Но я не думала, что случилось… что-то такое.
Ри провёл языком по клыкам, не представляя, зачем ответил на вопрос. Нужно было давно избавиться от внимания Изабеллы и заняться своими делами.
Нужно было сбежать с «Бетельгейзе», когда была подходящая для этого возможность.