— Не знаю, — запоздало ответил Имон. — Может быть, восемнадцать. Или семнадцать. Или девятнадцать. Понятия не имею.
— Выглядишь на все двадцать, — с широкой улыбкой, обнажившей клыки, сказал Фокс.
— Ну спасибо.
— И давно тебе заменили руку?
— Не знаю.
— А глаза?
— Не знаю.
— Ты хоть что-нибудь знаешь?
— Знаю, что хочу врезать тебе, — процедил Имон, метнув на него раздражённый взгляд.
— Ты или эфир Джуд?
Фокс опять присвистнул и оттолкнулся от стола, будто мгновенно изменившаяся атмосфера могла ему навредить. Имон уставился на Азриэля в полной растерянности и даже не шелохнулся, когда чёрный эфир опутал протез и приподнял его над столом.
— Не представляю, в чём дело, но я не могу распознать твой собственный эфир, — сказал Азриэль, подперев подбородок левой рукой. — В тот раз я чувствовал три потока: свой, Джуд и ещё какой-то. Это не было потоком твоего эфира, потому что сейчас его просто нет.
Имон, беспомощно оглянувшись на Фокса, тихо спросил:
— И что это значит?
— Либо твой эфир похоронен так глубоко, что его нельзя почувствовать, и это теоретически невозможно, либо его просто нет. Но если нет твоего эфира, не должно быть и тебя.
Хотя, разумеется Азриэль слышал о сосудах, способных вмещать в себя достаточное количество эфира. Он и Ромелла были участниками программы, целью которой было отыскать как можно больше идеальных сосудов, но воспоминания о тех временах были очень расплывчатыми и до сих пор не желали становиться более чёткими. Азриэль не знал, возможно ли вообще существование идеального сосуда для эфира, и даже если возможно, не верил, что им может стать человек.
— Внутри тебя гремучая смесь, — продолжил Азриэль, стараясь не обращать внимания на панику в глазах Имона, — но Джуд каким-то образом успокоила её. Что она такого сделала, что сумела дать тебе так много своего эфира?
Спустя несколько секунд тишины, когда Азриэль понял, как странно прозвучал его вопрос, Фокс нарочито громко прошептал:
— Звучит романтично.
— Я не знаю, — Имон махнул правой рукой, развеивая чёрный эфир, и с сомнением уставился на оставшиеся всполохи искр. — Она просто не позволяла моему старому протезу окончательно сломаться. И потом, когда Джейл меня чем-то накачал, следила, чтобы я не откинулся.
— Очень романтично, — расширил свой комментарий Фокс.
— И всё? Должно же быть что-то ещё.
— Слушай, я ни черта не понимаю в этих ваши эфировых заморочках, так что отстань от меня. Спросишь обо всём у Джуд!
На последних словах он повысил голос, отскочивший от стен мастерской. Азриэль вновь ощутил тяжесть ответственности, которую взвалил на себя лишь из-за того, что решил: раз его эфир показал ему Джуд, он и должен найти её. Он бы с радостью разделил это дело с Ромеллой, даже с Аспидом, если бы тот перестал шугаться всех подряд, но теперь Азриэль был отрезан от всех своих людей и не представлял, как ему восстановить связь. Он не доверял системам «Бетельгейзе» и Иззи настолько, чтобы позволять им отправлять сообщения, не зашифрованные лично им тремя разными способами. Но ему до сих пор не пришло ни одного ответа.
Азриэль остался один на один с людьми, которым не мог доверять, и ему постоянно казалось, что некоторых из них он уже видел. Не только Пайка, который если не прятался, то старался вести себя как можно незаметнее. Азриэль пытался объяснить это чувство наличием стигм, — Холланд любил так говорить, — но ему всё равно было тревожно. Едва не каждый день — новая причина для тревоги.
Сначала Джуд, о которой он ничего не знал, но которую должен был найти. Затем Имон, над которым в определённые моменты, которые Азриэль обязался тщательно изучить, доминировал эфир Джуд. Следом Пайк, лицо которого казалось ему довольно знакомым. (Пытаться вспомнить Пайка — идея заведомо провальная, потому что Азриэль плохо запоминал лица людей.) Дальше уже шла Иззи с извечными вопросами о том, подходит ли ей оттенок губной помады, которую она выбрала сегодня, напряжённо-беззаботный Фокс, испытывающий пределы своих возможностей, очень уставший Хейн и Ри, который если и подавал голос, то только чтобы озвучить какой-нибудь язвительный комментарий. Сильнее всего Азриэля волновал Анубис, потому что тот его невзлюбил сразу же. Он, по словам Анубиса, даже дышал громко, что мешало ему сосредоточиться, хотя для ИИ сосредоточиться было проще простого. Азриэль предположил, что Анубис никого не любил, исключением являлись только Джуд и Иззи. И, возможно, Хейн с Пайком. Остальных он терпеть не мог.