Марселю нужно лишь узнать их, чтобы не разочаровать мисс Ан.
***
Джуд с самого начала поняла, что с Марселем что-то не так. Их отделяла стена полупрозрачного материала, крепкого, защищённого каким-то противоестественным эфиром, который стойко выдерживал натиски эфира Джуд, но даже эта стена не мешала ей прощупывать Марселя. Его странность заключалась не в том, что он был пларозианцем, а в чём-то другом, более глубоком.
Его фамилия, Регул, что-то задевала внутри Джуд. Она пыталась отыскать в памяти хоть что-нибудь, но ничего не получалось. И Марсель не мог рассказать многого, хотя в самую первую их встречу пообещал, что будет честен. Он и был честным, но неправильно честным: то, во что он верил и чего пытался добиться, разрушало Джуд.
Она внимательно слушала его и задавала вопросы, на которые он с радостью отвечал, но молчала, если о чём-то спрашивали её. Она знала, что в месте, где они находились, было много людей, но пока что с ней говорил только Марсель. Так было до тех пор, пока одной ночью, в свете никогда не затухающих ламп, к ней не пришёл ещё один собеседник. Джуд назвала его Тенью.
— Что ты такое, Джуд? — спросила Тень глубоким хриплым голосом, напоминавшим мужской.
«Я не что, а кто», — мысленно ответила она в первый раз. Краем глаза она видела Тень, чёрным силуэтом застывшую в углу её просторной тюрьмы, под светом ламп и прицелом десятка камер, но старалась не сосредотачивать на ней всё внимание. Даже когда Тень приблизилась и появились более чёткие углы: плечи, руки, голова. И белозубая улыбка, единственный яркий элемент на абсолютно чёрном лице, где не было ни глаз, ни бровей, ни носа.
— Что ты такое, Джуд?
Она решила не отвечать вслух. На эфир день и ночь давило нечто, сводившее её с ума. Мысли путались, кости гудели и трещали под воздействием невидимой силы, ощущение чужого присутствия ни на мгновение не рассеивалось. Джуд знала, что за ней следят: она эфиром изучила каждую камеру, каждый клочок своего места заключения, устранила каждый датчик, который на следующий же день был заменён новым. Она не представляла, как это произошло, и не помнила, чтобы засыпала. Джуд вообще старалась спать как можно меньше, но иногда её тело сдавалось перед усталостью и болью, охватывающей после тестов.
Джуд не хотела о них вспоминать, и потому лежала, закрыв голову руками, и пыталась сосчитать, сколько времени прошло с её появления здесь.
— Мы могли бы стать друзьями, Джуд.
Она не знала, была ли Тень плодом её воспалённого разума, страдающего от заточения, ощущения неправильности, идущего от Марселя, и острой тоски по экипажу «Бетельгейзе». И не знала, успели ли её накачать чем-либо. Джуд плохо помнила, как она попала сюда, потому что сдавалась неумолимо возрастающей чужеродной силе и страху, что Имону кто-нибудь навредит. Если уж её эфир, сильный и стабильный, способный питаться от любого источника, страдал, то эфир Имона мог быть и вовсе уничтожен. Это беспокоило её так сильно, что, впервые заговорив с Марселем, она попыталась узнать, что стало с Имоном. Но, не получив ответов и ощутив, что сам Марсель какой-то неправильный, остановилась. Она не сдавалась, просто ждала подходящего момента.
Хотя единственным, чего Джуд ждала на самом деле, было спокойствие.
Она рисовала звёзды на белом потолке, выстраивала зелёные созвездия на стенах и прокладывала выдуманные маршруты от одной планеты к другой, чтобы отвлечься и немного успокоиться. Тень, не имеющая глаз, следила за её художествами с таким вниманием, будто ей и впрямь было интересно.
— Бетельгейзе, — как-то прокомментировала Тень, когда Джуд, лёжа на своей жёсткой узкой кровати у стены, одним движением пальца завершила созвездие Ориона. — Слишком высоко. Бетельгейзе стал для тебя важнее, чем Сириус, верно?
— Я не видела этих звёзд, — тихо ответила Джуд, даже не ощутив желания посмотреть на Тень. Ей было достаточно глубокого голоса и тёмного пятна на периферии зрения.
— Я не говорю про звёзды.
— Но это звёзды.
— Почему ты не желаешь вспоминать?
— Оставь меня в покое.
— Я никогда не оставлю тебя, милая Джуд, — промурлыкала Тень, нависнув над ней. Джуд была настолько измотана силой, давившей на неё даже во сне, полном кошмаров, что не шелохнулась, когда Тень широко улыбнулась. — Мы ведь могли бы быть друзьями.