— Я знаю кое-кого, он мой друг и семья. Но я хочу узнать больше людей.
— Выходит, ты просто хочешь жить, — и, не дав ей отреагировать, девушка жёстко добавила: — А Творец хочет всё это разрушить. Он хочет разрушить тебя, потому что только так можно добраться до координат, которые приведут его к нему прежнему.
— Я не понимаю.
Джуд начинала ненавидеть эту фразу. Раньше она не понимала, почему они с доктором живут в глуши и ни с кем не общаются. Не понимала, откуда у неё эфир и почему нет таких же, как она. Теперь она не понимала, как она, слабая, беспомощная и бесполезная, может помочь экипажу «Бетельгейзе». Стигма на её запястье была лишь набором символов, ничего не значащих.
— Погоди. — Джуд посмотрела на своё правое запястье, и ей показалось, что чёрные линии тускло заблестели. — Координаты, которые ищет Творец. Как они записаны?
— Это знаешь только ты. Твой эфир не хочет мне сообщать. Боится, что каиэр может проникнуть сюда снова и всё выведать.
Джуд сразу узнала древнепларозианский, проскользнувший в речи девушки, и слово, которое она произнесла — оно означало предателя.
— Кто он?
— Нынешний организм, связанный с Творцом. Не могу понять, что с ним не так. Но не бойся: ты сильнее него. Главное, чтобы ты не позволяла ему использовать сосуд, который он создал.
— Что? Какой ещё сосуд? Я ничего не понимаю.
— Просто охраняй координаты и не подпускай каиэра к сосуду. И не слушай Творца — он силён, но тебя победить не сможет. Ты всё равно нужна ему, поэтому пока он осторожен.
Джуд едва не рассмеялась. То, что делал этот Творец, которого она называла Тенью, было демонстрацией его осторожности? Он проносил её сквозь звёздный свет, зарождающиеся и умирающие галактики, и требовал, чтобы она что-то вспоминала. Это определённо не было осторожностью.
— Когда ты услышишь крики планет, я постараюсь найти тебя.
— Я не знаю, кто ты.
Девушка тепло улыбнулась и поднялась на ноги, протянула ей руку. Джуд помедлила. Эфир клокотал, гонимый радостью и какой-то непонятной тоской, но не ощущал угрозы, исходящей от девушки. Ничего, кроме чистого эфира, такого яркого и полного, словно это был эфир самой Вселенной.
Джуд приняла руку и встала, пошатываясь. Вперёд упали короткие пряди, едва прикрывавшие уши. Девушка, заметив её злой взгляд, протянула руку и коснулась неровных кончиков.
— Меня зовут Хезер Янг, — произнесла она и почему-то резко обернулась, как если бы её кто-то окликнул. Джуд ждала, чувствуя, как узел в груди стягивается всё сильнее, и едва не задохнулась из-за него, когда Хезер выдохнула и добавила: — Когда-то я была такой же, как ты.
Глава 19 (61). Всего лишь неприятная ассоциация
Имон хотел исчезнуть.
Это чувство стало неотъемлемой его частью за все бесконечные дни, проведённые в космосе, на станциях и планетах; куда, предположительно, вели нужные им следы. Каждый раз эти следы оказывались ложными, и отчаяние постепенно возрастало. Оно не исчезало ни на минуту с тех пор, как Ромелла Ортегор и её помощник Томас встретились с ними и сообщили, что очередной след, проверенный ими, оказался ложным.
Затем, проведя исследование, которое Имону показалось сомнительным, Ромелла смогла связаться с неким Сириусом Эзароном. Они все следили за их разговором, разве что Ри почти всё время только и делал, что разбирался с какой-то информацией в своём планшете. Имон же внимательно слушал, ловил каждое слово, тут же проверял то, что казалось ему сомнительным, в Потоке. Но когда не выдержал и влез Анубис, всё стало происходить слишком быстро. Имон не успел понять, когда было решено встретиться с Сириусом Эзароном на Шаюне. И его обещание прибыть в одиночестве не внушало доверия.
Сверяясь с Потоком, Имон мог назвать точное количество дней, прошедших с вечера у Освальдов. Он бы мог даже назвать часы, минуты и секунды; но, стоило ему отвлечься, он терял счёт времени и не понимал, сколько уже прошло. Его мозг будто автоматически отключался в моменты, когда Пайк проверял его протез на наличие мелких повреждений, которые не были устранены сразу же после нападения. Пытаясь быть хоть немного полезным и приблизиться к бешеному темпу работы Иззи и Анубиса, он проверял в Потоке ту информацию, которую они ему доверяли: незначительную, ложную с вероятностью в девяносто девять процентов, но даже с ней Имон едва управлялся. Он терял связь с реальностью чаще, чем признавался в этом, и почти не спал. Мешал либо страх, либо обрывки воспоминаний, напоминавшие кошмары. Неестественно стерильные лаборатории, медицинское оборудование на каждом углу, острые инструменты, кровь, стекающая по руке, и чьё-то присутствие рядом. Не врачей, окружавших со всех сторон, а за смотровым стеклом. Чьё-то размытое пятно наблюдало за ним, и Имону всё время казалось, что он пытался рассмотреть более чёткие очертания.