От этого Марселю почему-то было очень тошно.
Он не знал, что с ним. Ещё недавно он был только рад помочь мисс Ан, потому что всё, чего хотела она, хотел и он; а она хотела добраться до знаний, спрятанных в голове Джуд. Но её эфир был слабее, а той части, что была дана Зеро, почти не осталась — вся была истрачена на захват девушки. Оставался только Марсель, не представлявший, почему он уже который день едва выдерживает испытания.
«Это ведь то, чего я хотел, верно?» — спрашивал он себя, стоя в самом углу, чтобы не мешать врачам, и смотрел на Джуд. Она всегда поворачивала голову так, что смотрела на него, и от её взгляда по коже бежали мурашки.
Он хотел этого, правда. Помогать мисс Ан — вот, ради чего он здесь. Ради чего вообще существует. Будто звёзды с самого рождения направляли его именно к этому моменту.
«Это ведь то, чего я хотел, верно?»
Морин бы сказала, что он просто страдает из-за невозможности постоянно быть рядом с мисс Ан. Они улетели вместе с людьми Зеро сразу же после того, как доставили на базу Джуд. Мисс Ан не сообщала, куда держит путь, только сказала, что к моменту её возвращения Марсель должен стать для Джуд другом.
Он не был уверен, что друзья должны быть такими: одна привязана к операционному столу, а другой смотрит издалека и сражается с её эфиром.
«Это ведь то, чего я хотел».
Сомнения шевелились в нём, словно паразиты. Сомнения были с ним каждую минуту, когда рядом не было мисс Ан, а в ней Марсель находил утешение. По крайней мере, рядом с ней он знал, кто он и что ему нужно делать. Даже Бруно, прибывший чуть больше недели назад, не помогал Марселю успокоиться.
Эфир почти хлестнул одного из врачей, но Марсель вскинул руку и остановил его. Синие и зелёные искры смешались и осыпались на врача, продолжавшего сосредоточенно поправлять датчик на виске Джуд. Сама Джуд при этом смотрела на Марселя, но её лицо было убийственно спокойным.
Шестое чувство шептало, что стоит ей освободиться от ремней, его уничтожат первым.
Джуд Эзарон не казалась ему опасной или неуправляемой. Она не была слепа и глупа. Она точно знала, кто она и что ей нужно делать, и потому в первое время боролась и спрашивала его обо всём. Она спрашивала о неком Имоне, а потом, будто поняв, что проболталась, перестала упоминать это имя. Она спрашивала, что произошло двадцать седьмого числа шестого месяца в Артемиде. Она спрашивала, помнил ли он Пларозию.
Когда Марсель в первый раз забыл, что такое Пларозия, он перепугался до смерти.
Родной планеты он, конечно же, не помнил. Но ему казалось, что, когда его эфир соприкасался с эфиром Джуд, он изредка видел какие-то образы. Огромные куски земли, похожие на летающие острова. Останки кораблей и окостеневших деревьев. И вместе с этими мёртвыми пейзажами — другие, прекрасные, живые. Холмы цветущего вереска, бесконечные зелёные луга, каменно-металлические здания, в своём архитектурном совершенстве превосходящие всё, что когда-либо строили другие цивилизации. Всё это казалось ему до того знакомым, что в груди становилось тесно. И в то же время какая-то часть его шептала: «Ты создан для иного».
Подполковник Регул не говорил, где он подобрал Марселя, зато сразу же обозначил, что теперь они стали семьёй. Марсель не мог называть его отцом, и потому для него подполковник стал дядей. И всё равно, каждый раз обращаясь к нему именно так, а не иначе, что-то внутри противилось, скреблось о стенки лёгких и пыталось раскрошить рёбра. Оно разве что кровь ему не пускало. Марсель вообще никогда не видел своей крови, потому что никогда не ранился.
Оказалось, он очень многого не делал. Не читал бумажных книг, только если они не были частью предоставляемых для изучения реликвий, не ел мороженого, не покидал «Алькора», не влюблялся, не видел своей крови и так далее. Два пункта уже были выполнены, но впереди — ещё сотни, которые беспощадно уничтожались эфиром Джуд. Он продолжал атаковать врачей, приносить образы, которых Марсель не хотел видеть, и перекраивать его каждую новую секунду.
Сущность Марселя будто дробилась, когда эфир Джуд сталкивался с его эфиром. Он не понимал, кем является, откуда появился и куда уйдёт потом. Ему начинало казаться, будто он слышит множество голосов разом.