«Состояние стабильное».
«Органы дыхания стабильны».
«Уровень совместимости с вливаемым эфиром — девяносто шесть процентов».
«Уровень совместимости с вливаемым эфиром растёт».
«Сбой системы».
Он начинал видеть что-то странное, будто перед глазами расплывались разноцветные пятна, напоминающие силуэты, скрытые за пеленой воды. Он хорошо ощущал на себе чей-то тяжёлый взгляд, чувствовал невесомые холодные руки и едва видел белозубую улыбку на лице, которого он не мог разглядеть.
Что-то внутри Марселя пробуждалось, и он не мог это контролировать.
«Когда мисс Ан вернётся?..»
С ней было очень спокойно. Она — это свет, к которому они с Морин тянулись, и сила, благодаря которой они двигались вперёд. Она — это совершенство, которого не должно существовать, потому что во Вселенной не было ничего совершенного. Но Хелен Ан была, и Марсель готов на что угодно, лишь бы оставаться рядом с ней.
Холмы цветущего вереска. Бесконечные зелёные луга. Каменно-металлические здания.
Чей-то тяжёлый взгляд. Невесомые холодные пальцы. Белозубая улыбка на тёмном лице.
Марсель кричал от боли, но никто его не слышал.
***
Тесты проваливались. Бруно пытался высчитать, где в их методах закралась ошибка, но не добивался успеха. Последний тест был два дня назад, а сегодня, двадцать седьмого числа седьмого месяца, должен был состояться ещё один.
Мисс Ан должна была вернуться через четыре дня — так, кажется, она говорила.
Марселю нужно было лишь продержаться.
— Что в её сознании выстроило такой сильный блок? — бормотал Бруно, рассматривая рентгеновские снимки мозга Джуд. Марсель не представлял, что можно увидеть через рентген, но не спешил напоминать про свой эфир.
Он не хотел касаться эфира Джуд. Это пробуждало нечто, чего он не понимал. Это вызывало желание узнать, кто такая Джуд и какие тайны скрывает её эфир.
— Ты не стараешься.
Голос Бруно был резким, требовательным. Марсель почему-то вздрогнул. Разве мужчина не всегда был таким? Да, точно, он всегда был таким. Даже на «Алькоре».
Марсель нахмурился.
Что было на «Алькоре»?
— Марсель.
— Я слушаю, — соврал он, поднимая голову от тарелки с едой. Аппетита не было, но завтрак — практически единственная возможность выведать у Бруно хоть что-то. Теперь, когда над ухом не щебетала Морин, мужчина был более разговорчивым. Неаккуратным.
— Не слушаешь. Я говорю, что ты не стараешься.
— Стараюсь, правда, — вздохнул Марсель. — Тебе не понять, как это ощущается, так что…
Он помахал пластиковой вилкой в воздухе. Бруно недовольно поджал губы.
Все столовые приборы были пластиковыми.
— Всё-таки, девяносто шесть процентов — это плохо, — пробормотал Бруно, отмахиваясь от отчёта, пришедшего всего секунду назад.
Марселю показалось, что он ослышался. Внутри всё сжалось.
— Что ты сказал?
— Шесть процентов — вот насколько мы продвинулись в улучшении наших методов. Девчонка не желает поддаваться.
— Вы заперли её в камере и мучаете тестами. Даже не знаю, почему она не сдаётся.
Бруно возмущённо фыркнул. Марсель опустил голову.
Он что, только что съязвил в ответ? Он не помнил, чтобы когда-нибудь вообще язвил.
Внутри него что-то ломалось, но Бруно было всё равно. Он рассматривал парящие между ними отчёты, рентгеновские снимки, какие-то зашифрованные письма и звёздные карты. Марсель никогда не видел таких карт.
— Какая это галактика? — спросил он, для приличия выдержав небольшую паузу.
— Твой язык не способен произнести её названия.
Марселю показалось, будто внутри него что-то шевельнулось. Это что-то было уверено, что он знает, как читаются и произносятся различные странные словечки, которые считаются древними.
— Что будет с ней, когда вы закончите?