Бруно не ответил. Марсель честно выждал ещё несколько минут, но всё было напрасно. Тогда он встал, распрощался и со своим недоеденным завтраком, и с Бруно, после чего направился к Джуд. Наверное, она как раз закончила есть.
Марсель успел изучить базу вдоль и поперёк — кроме помещений, куда его не пускали. Таковыми были кабинет Бруно, комната мисс Ан и несколько лабораторий, где хранились реагенты, обращаться с которыми он не умел. Любимым местом Марселя был просторный ангар, площадка которого располагалась прямо над шумящим водопадом. Горная цепь, где была построена база, была относительно низкой, но с самого края площадки казалось, что водопад уходит на сотню метров. Когда не было поставок груза или прибытия новых рабочих, в ангаре стояла тишина. Марселя не интересовали манты, грузовые корветы и шаттлы, лишь одиночество, потому что подходить к самому краю и смотреть на водопад решались только самые смелые.
В самом начале Марсель пообещал Джуд, что покажет ей этот водопад. Он был не таким высоким и мощным, как водопады Сидмона или Кратвара, но определённо был самым красивым на всём Кандаране.
Сейчас ему было противно думать об этом.
На пути ему встречались работники базы: охранники, врачи, медсёстры, обычные служащие и те, кого Марсель немного побаивался — люди Зеро. У них не было отличительных знаков, словно они были способны мысленно определить своих среди толпы чужих, и это сводило Марселя с ума. Они никогда не разговаривали с ним, но почему-то всегда провожали его внимательными взглядами. Даже не мигали.
Иногда Марселю казалось, будто в их отражениях прячется какая-то тень.
Он похлопал себя по щекам, свернув в последний коридор. В конце было помещение, ставшее камерой Джуд. Двое вооружённых охранников смерили подошедшего Марселя пустыми взглядами, которые не менялись до тех пор, пока он не приложил руку к сканеру и не прошёл проверку.
Почему-то система всегда пропускала его на две секунды медленнее, чем было нужно, словно не могла считать отпечатки его пальцев.
Марсель помотал головой, дождавшись, пока двери откроются, и вошёл внутрь.
Джуд сидела на кровати и потирала виски, беззвучно шевелила губами, словно говорила сама с собой. Марселю показалось, что температура ниже установленного порога, считавшегося приемлемым для Джуд. Но, возможно, он просто плохо себя чувствовал.
— Привет, — произнёс он, подходя ближе. Мисс Ан предупреждала: метр до прозрачных дверей — максимум. Ближе нельзя. Но Марселю всегда хотелось подойти ближе. Джуд ведь была такой же, как он. — Как ты?
Джуд подняла на него глаза и, поморщившись, раздражённо махнула ладонью. На прозрачных дверях стала медленно вырисовываться какая-то надпись. Джуд рисовала эфиром на каждой поверхности, которая была в её камере, и Марсель видел, что у неё получалось. Звёздные карты, отдельные созвездия, очертания кораблей, животные, цветы, какие-то черты людской внешности. Например, чешуйчатый хвост затерялся где-то между Кассиопеей и Цефеем, женская фигура, напоминающая песочные часы, была частью созвездия Ящерицы. Рука с ненастоящими пальцами задевала Рысь.
Надпись наконец сформировалась. К счастью, она была на межзвёздном — в последнее время Марселю было трудно читать другие языки, что беспокоило его сильнее, чем он показывал.
— Ты ненастоящий, — прочитал он, и только после, спустя один удар сердца, понял истинный смысл этих слов.
«Ты ненастоящий».
Марсель нервно рассмеялся.
— Что? Как это я могу быть ненастоящим?
Джуд помедлила, смотря на него глазами, полными, — о, звёзды, — сочувствия и раскаяния. Её ладонь поднялась выше, и пальцы зашевелились, словно она одновременно дёргала за пять разных нитей, каждая из которых поддавалась в своём темпе.
«Ты подчинён чужой воле».
Незнакомое и одновременно знакомое чувство, скребущееся в груди, почти разлилось по всему телу.
— Что? — тихо повторил он. — Я тебя не понимаю.
«В тебе нет эфира, поэтому ты не существуешь».
Марсель нахмурился.
— Ты меня запугать решила? — пробормотал он, стуча костяшками пальцев друг о друга. — Вряд ли у тебя получится.
Хотя Марселю, разумеется, было страшно. Не из-за того, о чём писала Джуд — её послания были лишь каплей в море страха, с которым Марсель отныне существовал день и ночь.