Он не понимал, что с ним, и оттого боялся ещё сильнее. Иногда он забывал, как зовут того или иного охранника, и мог по несколько минут топтаться на месте, не решаясь обратиться без имени. Мог застыть на месте во время обеда, уткнувшись взглядом в какую-нибудь точку, и очнуться только спустя несколько минут. Просыпался ночью, запутавшись в мокром от пота одеяле, и трясся от неконтролируемого страха, начавшего преследовать и во сне. С каждым днём его эфир клокотал всё сильнее, и Марсель никак не мог ему помешать.
Порой ему казалось, что тело плавится. Он, идущий куда-то, мог остановиться, опереться о стену и с ужасом смотреть, как кожа и мышцы, превратившиеся в вязкую массу, стекают с костей. Он мог чувствовать прожигающий изнутри жар и холод, не позволявший двигаться, и тысячи пронзительных взглядов, направленных на него, причём в абсолютно пустой комнате.
Может, это обычная паранойя? Хотя вряд ли с термином «паранойя» можно использовать слово «обычная», но иного объяснения Марсель не находил. Он волновался постоянно, двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, но разве не так должен чувствовать себя человек, которому доверили нечто столь важное? Убедить Джуд, что для неё не опасен, что она может доверять ему — дело, с которым он должен идеально справиться. Мисс Ан не просто так обратилась к нему за помощью, она точно знала предел возможностей Марселя, его сильные и слабые стороны, которые либо помогут ему, либо станут препятствием.
Но с каждым днём Марселю начинало казаться, что главное препятствие — это он сам.
— Если тебе просто хочется пооскорблять кого-нибудь, — наконец произнёс, собрав руки на груди и искренне надеясь, что выглядел хотя бы отдалённо таким же грозным, как мисс Ан, — то скажи об этом нормально.
Джуд смотрела, изучая каждую черту его лица, так долго, что Марселю стало неуютно. Почему она выглядит такой злой, опустошённой и уверенной в себе одновременно? Почему всё время смотрит только на него, не обращая внимания на врачей, лаборантов и охранников? Почему только его прожигает таким пристальным взглядом, что Марселю начинает казаться, будто он проникает до костей и безжалостно крошит их?
В Джуд ничего пугающего, кроме её эфира и этого странного взгляда, не было. Она была невысокой, худой, даже хрупкой; ни острых зубов, ни изогнутых когтей, способных рвать плоть. Только мятая серая роба, которую Джуд, кажется, не снимала уже несколько дней, даже спала в ней; вытянутые пларозианские уши и короткие волосы, кончики которых уже достигали линии подбородка.
Марсель пытался вспомнить, когда ей остригли волосы, но столкнулся только с абсолютной пустотой в голове. Не было ни одной мысли, все планы, которые он старательно прокручивал про себя, надеясь вернуться к привычному ритму жизни, будто испарились. Остались только ощущения чужих взглядов и пейзажи, которых он никогда не видел.
И кто-то ещё. Тёмный силуэт в углу поля зрения, то появляющийся, то исчезающий так быстро, что Марсель не успевал его рассмотреть. Любая попытка проваливалась, а страха становилось только больше.
Джуд встала с узкой койки и сделала шаг вперёд. Марсель инстинктивно шагнул назад, но потом вдруг подошёл ближе. Порыв был секундным и безрассудным, но в голове было так пусто, что даже мысли, способной остановить его, не возникло. Марсель смотрел в прищуренные аметистовые глаза Джуд и видел нечто, чему не было объяснения.
Это не был безграничный космос, звёздное небо или пространства, до которых ещё не добрался ни один корвет. Это не было планетами, станциями или поясами астероидов, где нгуенские пираты умудрялись скрывать свои небольшие корабли.
Казалось, будто Марсель увидел некую границу, разделявшую процветающую Вселенную с иной, безжизненной и пустой, напоминающей огромную чёрную дыру.
Марсель испуганно отскочил назад и, не прощаясь, вылетел в коридор.
***
Мир Марселя постепенно разбивался на кусочки пазла, которые никак не желали складываться друг с другом. Он ежедневно занимался своими обычными делами, выполнял всё, что ему говорили старшие, но общаться с Джуд стало гораздо сложнее.
Она больше ничего не писала, не рисовала на стенах и даже не звала кого-то во сне, как было, когда Марсель застал её в неудачный момент. Она сидела на полу, смотря перед собой, и что-то бормотала себе под нос. Порой ему казалось, что он понимал. Он слышал слова, которые точно изучал, но никак не мог понять, к какому языку они относятся.