— Я думаю только о твоём благополучии, моя аттаэрин, — поспешно напомнил Сириус.
— Моё благополучие не включает в себя оскорбление моих друзей.
Сириус ущипнул себя за переносицу, мысленно напоминая себе, что как раньше уже никогда не будет. Джуд не восьмилетняя девочка, за которой он должен был приглядывать, и не претендентка на должность хранительницы знаний. После того, как погиб доктор, который заботился о ней почти десять лет, Джуд самостоятельно забралась так далеко и не раз спасала тех, кто этого не заслуживал. Её эфир до сих пор был силён, и Сириусу казалось, что с каждым днём эта сила только возрастает.
Джуд дала ему шанс стать аттаром, которым он и должен быть, вспомнив лишь самую малость, и Сириус должен был быть благодарен за это. Но страх, что из-за одного неверного движения, из-за секунды, когда он позволит себе расслабиться, Джуд вновь исчезнет или пострадает, был сильнее, чем здравый рассудок.
— Я искал тебя триста лет, моя аттаэрин, — произнёс Сириус, и только секундой позже, когда заметил, как напряглась Джуд, понял, насколько отчаянным был его голос. — Триста лет. По всей Вселенной. Я просто хочу, чтобы ты понимала: я люблю тебя и хочу, чтобы ты была в безопасности. Я хочу тебя защитить.
Джуд опустила плечи и будто бы вся сжалась, даже длинные уши, как показалось Сириусу, опустились. Её щеки залил румянец, взгляд перепрыгивал с одного объекта на другой, ни на секунду не останавливаясь на Сириусе.
— Звёзды далёкие, — вздохнул он. — Я люблю тебя не в романтическом смысле, аттаэрин.
— Я знаю! — выпалила красная до кончиков ушей Джуд.
— Тогда в чём проблема?
— Ни в чём, — пробубнила Джуд себе под нос.
Сириус ей не верил — эфир выдавал её растерянность, волнение и лёгкий страх, который ставил его в тупик. Джуд давно не испытывала страха. Только не здесь, где, как казалось Сириусу, это чувство должно было максимально обостриться. В «Нова Астре» Джуд чувствовала себя достаточно комфортно, но в редкие моменты, — как, например, сейчас, — её будто переклинивало, и Сириус не представлял, как ему помочь.
— Джуд, — позвал он несколько секунд спустя. — Я знаю, что ты всё ещё не доверяешь мне так, как мне бы того хотелось, но если тебя что-то беспокоит — скажи мне. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы...
— Дело в Марселе, — нервно прервала его Джуд, ещё ниже опустив плечи. — Он тоже хотел помочь, я знаю, а в результате...
Джуд всхлипнула, быстро утёрла слёзы и посмотрела куда-то за спину Сириуса.
— Я не понимаю: может, это из-за моего эфира? Может, с Марселем я сделала то же самое, что сделала с Имоном? Я видела, что кровь у него не красная, и... Звёзды, — прохныкала Джуд, зажмурившись, — что, если я убила Марселя?..
Она вздрогнула всем телом, когда подступила новая волна рыданий, и опустила голову на стол, накрыв её руками. Сириус вдруг ощутил, как его лишают воздуха.
Дело было не в эфире, который мгновенно начал давить на его тело, а в самой Джуд, которая впервые заговорила с ним о Марселе Регуле. Она могла говорить об «Элизиуме», о том, как Тень-Творец являлся к ней или как она рисовала созвездия на стенах, полу и потолке, лишь бы ненадолго отвлечься. Но не о Марселе. Стоило хоть кому-то случайно упомянуть его, как Джуд замолкала, замирала, точно статуя, и смотрела так пристально, будто пыталась одним только взглядом содрать с кого-то кожу.
И уж тем более Джуд не плакала перед ним. Она плакала, если на тренировке с Азриэлем или с ним, Сириусом, падала, не удержав равновесие, или не успевала вовремя уйти от удара, — в конце концов, устоять перед её просьбами обучить её ближнему бою было невозможно, — но никогда не плакала вот так. Сириус знал, что его аттаэрин изменилась, стала другой, но по-глупому надеялся, что заметит в ней хоть что-нибудь, что осталось от восьмилетней Джуд, которую он помнил.
Та Джуд тоже плакала, когда ей было больно, но не вот так.
Джуд резко выпрямилась и, размазывая слёзы по лицу, пыталась выровнять дыхание. Из-за эфира, которым Сириус оградил их в самом начале разговора, те немногие люди, которые ещё были в столовой, не обращали на них внимания, но Джуд будто этого не понимала. Она оглядывалась, словно боялась, что кто-то заметит, как она плачет, и безуспешно пыталась успокоиться. Эфир подсвечивал её вены, и раз в несколько секунд Джуд трясла руками, будто хотела избавиться от этого свечения, но совершенно забыла, как на самом деле усмирять эфир.