Перед глазами Имона вспыхнуло сообщение об участившемся сердцебиении и выбросе кортизола. И он был абсолютно уверен, что Холланд смотрит на него так внимательно не из-за того, что ждёт ответа, а из-за того, что Имон покраснел.
Он совершенно точно был идиотом.
— Я не знаю, — рассеянно ответил он, запустив пальцы в волосы. — Это просто... случилось, и всё.
— Тебя это совсем не волнует? — заинтересованно спросил Холланд, будто насилу развернувшись и перейдя к следующему стеллажу.
— Не то чтобы совсем не волнует, но... Джуд обещала найти способ всё исправить. Я просто буду ждать.
— Но тебе совсем не интересно, как так вышло? — чуть повысив голос, уточнил Холланд, уже оказавшийся за третьим этажом и посмотревший на Имона из-за двух коробок, которые раздвинул в разные стороны с помощью эфира. — Она же фактически создала себе персонального солдата, который будет бросаться в бой только из-за того, что ей что-то угрожает!
Имон предпочитал не думать об этой связи в подобном ключе. Эфир, конечно, вынуждал делать всё, чтобы защитить Джуд от опасностей, но это не означало, что Имон был её персональным солдатом. Он не контролировал себя, не мог даже вспомнить, что делал и говорил. В один момент его сознание просто ускользало, а в следующее — на него смотрели так, будто он у всех на глазах голыми руками убил человека. Во внутренних архивах эти моменты не записывались, обозначались ошибкой, которую он так и не сумел исправить. Обратиться к Иззи Имон не решился: от одной мысли, что в его голове будут копаться, будто он простой андроид, мутило. Хватало и того, что он был вынужден начать проверять пределы своих возможностей вместе с Азриэлем, эфир которого иногда сбивал незначительные настройки внутри тела Имона. Каждый чёртов раз ему приходилось обращаться к Пайку и проводить диагностику, а после слушать почти двадцатиминутное объяснение кратварца или его тихое напевание во время работы.
Нет уж, Имон предпочёл бы как можно реже вспоминать о том, что с ним творилось. Когда Джуд найдёт способ всё исправить, он возьмёт себя в руки и выслушает всё, что она скажет, но ни минутой раньше. Ему и так было тошно из-за всего на свете.
— Ладно, ты не подумай, будто я наседаю или ещё что, — продолжил Холланд, так и не дождавшись от Имона хотя бы одного слова. — Но я переживаю.
Имон против воли вздрогнул.
— Переживаешь?
— Конечно! — горячо повторил Холланд, выглянув из-за совершенно другого стеллажа. Имон был готов поклясться звёздами, что полминуты назад он был в другом месте. — Как я могу не переживать, зная, что Джуд может управлять тобой?
— Она не управляет мной, — возразил Имон, скривившись.
— Её эфир доминирует над твоим, — настойчиво повторил Холланд. — Если мои теории верны, ей достаточно использовать всего одну манипуляцию, чтобы заставить тебя делать то, что она хочет.
— Джуд не станет мне приказывать.
Холланд остановился в проходе и, вскинув бровь, скептически уставился на него.
— Ты в этом так уверен?
— Уверен. Это же Джуд. Будь её воля, она бы всем во Вселенной сказала, какие они хорошие и добрые. Она ненавидит насилие и едва не плачет, когда вынуждена использовать эфир и ограничивать чьи-то действия. Ты даже не представляешь, насколько она ранимая.
Имон на секунду завис, не понимая, почему Холланд так странно смотрит на него. Было в его взгляде нечто, чего Имон не понимал: то ли недоверие, то ли снисходительность, то ли жалость. Обычно Холланд был открытым, все его эмоции можно было прочитать с первого взгляда, но в этот раз у Имона никак не получалось.
— Что? — наконец спросил он и, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах, сложил руки за спиной.
Холланд вдруг широко улыбнулся, совсем как хищник, и медленно произнёс:
— Эфир подсказывает, что ты волнуешься.
— Час ночи, — выпалил Имон первое, что пришло ему на ум. — А если меня тут кто-нибудь увидит? У меня не тот уровень доступа, чтобы находиться в архивах.