— И вон ту шлицевую отвёртку, — добавил Юстас, указав Имону на стол в углу мастерской.
— Как ты вообще её там увидел? — проворчал киборг.
— Это профессиональный навык.
Пайк убрал упавшие на лицо розовые пряди назад, надел очки и, щёлкнув по кнопке сбоку, наклонился к столу. Секунд тридцать он со всех сторон изучал блок, затем переставил ближайшую лампу и направил свет на своё рабочее место. Джуд с интересом наблюдала за его действиями, тогда как Иззи хмуро оглядывала мастерскую. Имон запрыгнул на стол рядом с ней, упёр локти в колени и скучающе уставился в стену перед собой.
— Кинни был моим старшим братом.
Пайк заговорил так неожиданно, что Джуд едва не подскочила на месте. Краем глаза Анубис видел, как напряглись плечи кратварца, и был уверен, что тот вновь выдержит долгую паузу, однако он продолжил:
— В четыреста втором он проходил службу на Датри́меНебольшая планета возле Кратвара, захваченная Империей в 401 году., где под конец года в столице произошёл бунт. Кинни тогда повезло больше, чем остальным: взрывом оторвало левую руку, но он остался жив. Местные механики и врачи спасли его, установили протез, с которым он и вернулся домой.
Пайк на секунду остановился, поднял блок повыше и ещё раз оглядел его. Анубис внимательно следил за работой кратварца и мысленно сравнивал её со всеми схемами и инструкциями, которые находил в Потоке, а также с работой доктора, отмечая, что Пайк действует медленнее и аккуратнее.
— Ему установили другой протез, лучше и мощнее, и у меня руки чесались его изучить. Императорский механик не пускал меня в свою мастерскую, сколько бы я ни упрашивал, и я даже не мог взглянуть на изначальные схемы. Но Кинни сказал, что я могу просканировать его руку и создать свои схемы, а потом, когда будет время, даже снять протез и изучить его. В четыреста третьем году, через пару месяцев после одиннадцатого дня рождения Сильвии, Кинни умер.
Иззи ахнула, прижав ладони к груди. Имон выпрямился и посмотрел на Пайка с выражением, которого Анубис не смог понять. Джуд, растерянно переглянувшись с ним, опустила голову.
— В тот день мастера Олло не было во дворце: он вместе с императором отправился на Корбл, чтобы проверить ход строительства шестого космопорта. Утром протез Кинни начал барахлить, и помощники мастера Олло починили его, но ночью Кинни разбудил меня и сказал, что его рука просто отвалилась. Он попросил меня установить её, и я согласился. Не знаю, почему, — глухо добавил Пайк, уже сняв одну из стенок блока и добравшись до внутренней прошивки. — Мы оба знали, что в таком случае Кинни должен был обратиться к помощникам мастера Олло. Но он пришёл ко мне, сказал, что хочет, чтобы я ему помог. Я хотел позвать слуг, но он запретил мне. Пришлось подчиниться. Уже в моей мастерской он сказал, что тогда, на Датриме, он проснулся не только с протезом, но и с татуировкой, которой у него раньше не было.
Имон с шумом втянул воздух.
— Это была стигма?
Пайк вяло кивнул.
— Она самая. Кинни рассказал о ней родителям и мастеру Олло, и уже они узнали, что татуировка и впрямь является стигмой. Они не знали, как и почему она проявилась, и не смогли узнать точно. Они даже не смогли связаться с врачами и механиками, которые на Датриме установили ему протез. Потом я узнал, что именно ради этого император и мастер Олло отбыли на Корбл — оказалось, что двое механиков и один врач перевелись туда. Но тогда я этого не знал. Я даже не знал, что такое стигма. Просто знал, что должен помочь Кинни. Он же обратился ко мне, а не к императорским механикам. Он мне доверял.
Пайк покачал головой и насмешливо фыркнул.
— Всё было хорошо. Анестезия не понадобилась, организм был в полном порядке, никаких противопоказаний я не нашёл. В конце концов, это же обычный протез. Имону я тоже устанавливал всё сам, без чужой помощи, и всё было нормально. Но тогда что-то случилось. Не знаю, что я… Я просто испугался. Я только подключил последний нерв и запустил окончательную диагностику, когда Кинни стало плохо. Его вены почернели, и программы зафиксировали отторжение и неизвестную инфекцию, попавшую внутрь организма. Я вызвал слуг, пытался снять протез, дал ему регенео и успокоительное, но я… Я не успел. Заразился сам. Я помню, что мне было больно, помню, как Кинни пытался привести меня в чувство, хотя сам едва был в сознании, но больше… Больше ничего не помню. Когда я очнулся, вокруг уже было полно слуг и врачей. Матушка стояла над Кинни и просила его проснуться, но он… Он умер. Чёрный энфермад убил его. В моём организме врачи не нашли клеток чумы, но я знал, что это был он. После него у меня появилась стигма, совсем как у Кинни.