Ри не хотел говорить ни о Хелен, ни об «Элизиуме». Он вообще не знал, о чём хотел говорить, а о чём — мог. Каждый раз, когда он пытался, в горле вставал ком, а перед глазами расплывались цветные пятна. Ри начинало казаться, будто ему не хватает воздуха. Он молчал, игнорируя вопросы Донована и Цуги, почти пять часов, и точно знал, что из-за этого они ещё тщательнее допрашивали остальных. Ри было плевать.
Он уже ничего не понимал и чувствовал, как медленно тонет.
— Я знаю, что… у вас с ней произошёл какой-то конфликт, — немного подумав, произнёс Донован. Он всё пытался поймать его взгляд, но Ри смотрел на поверхность стола, по которой то и дело пробегали маленькие светящиеся линии, и уговаривал себя дышать ровно, не показывать страха.
Не думать о Хелен. Не думать об Анне. Не думать о том, как та заразила Нут. Не думать о «Гоморре». Не думать о Каймане, который игнорировал его неделями. Не думать о братьях и сёстрах, которые постоянно затаскивали его в углы и били. Не думать, как они запирали его. Не думать, как Гадюка и Фельзума едва не утопили его, как осколки зеркала и стеклянной двери изрезали его руки и ноги.
Не думать, не думать, не думать, не…
— Ри, — притворно мягко обратился к нему Донован, — я лишь хочу быть уверен, что наши интересы хотя бы немного совпадают. Я хочу быть уверен, что ты Ри, а не Амальгама, понимаешь?
Он, должно быть, никогда и не был Амальгамой по-настоящему. Или же, наоборот, всегда был им. Несовершенный, будто слепленный из кусочков чего-то разного. Странный, дикий, неконтролируемый, опасный.
«Не думай, — приказывал себе Ри, до крови царапая ладони когтями. — Не думай, не думай, не думай…»
— Вот в чём дело, Ри, — продолжил Донован. — Если ты хочешь остаться, нужно быть полезным. Признаю, у тебя есть уникальные таланты, но я не могу использовать их без риска. Не могу поручить тебе дело, не получив гарантии, что в тебе не узнают Амальгаму из «Гоморры». Твоя внешность слишком сильно выделяет тебя, и мы не можем помочь тебе исправить её с помощью модулей. Значит, ты должен доказать мне, что она ничуть не мешает. Доказать, что ты можешь быть полезным, даже будучи таким.
Ри отчётливо услышал, как первая капля крови упала на пол. Донован, казалось, тоже это услышал. Он на несколько секунд замолчал, сложил руки перед собой и уставился на Ри так, будто хотел прожечь в нём дыру.
— Я не доверяю тебе, Ри, ведь ты не сделал ничего, чтобы доказать свою полезность «Нова Астре». Ты здесь только из-за того, что мистер Бланш и моя дочь заступились за тебя. Поверь, мои заклинатели остановят тебя, если ты вдруг выкинешь что-то, но мне бы совсем не хотелось этого, ты же со мной согласен? Разве ты не хочешь стать частью корпуса? Не хочешь изучать эфир, как и подобает настоящему заклинателю? Быть полезным и не занимать чужое место.
«Не думай», — повторил Ри, пока паника медленно поднималась выше и царапала ему горло.
— Тебе нужно доказать, что ты заинтересован в этом, а не слоняться без дела целыми днями, надеясь на мою милость и игнорируя занятия с Азриэлем. Как бы сильно я ни любил Иззи, я не буду вечно терпеть тебя. Либо ты доказываешь, что больше не являешься Амальгамой, либо отправляешься в тюрьму МКЦ. А теперь можешь идти.
Ри сделал шаг назад, едва не пошатнувшись, и из последних сил сумел удержать равновесие.
— А, нет, погоди. Ещё кое-что.
Ри остановился, медленно повернулся и посмотрел на Донована, который улыбался ему, как старому другу.
— С этой минуты доступ в тренировочный зал для тебя заблокирован. Если увижу тебя рядом с Иззи или узнаю, что ты продолжаешь учить её стрелять, отправлю к МКЦ первым же кораблём. Свободен.
***
«Быть полезным, быть полезным, быть полезным…»
Слова Донована крутились в голове Ри, пока он брёл по коридору, даже не понимая, куда идёт.
Не то чтобы он не был удивлён темой, которую поднял Донован. Ри точно знал, что рано или поздно, но ему придётся начать доказывать, что он больше не на стороне «Гоморры». Однако он даже не думал, что это случится так поздно, что Изабелла и Хейн заступятся за него. С чего им вообще делать это?..