— Хватит, — зло процедил Сириус. — Я не позволю тебе отправиться на Пларозию одной.
— Я буду не одна. И если ты сейчас скажет что-то оскорбительное о моих друзьях, я тебя ударю.
Сириус фыркнул, против воли растянув губы в улыбке.
— Я клялся защищать тебя и всегда быть рядом.
— Значит, будешь рядом, — с улыбкой подытожила Джуд и аккуратно, словно боясь случайно причинить ему боль, утёрла его щёку рукавом кофты. — Ты же вроде как мой старший брат, да?
— Прости. Не знаю, что со мной…
— Нет-нет, я не об этом! Я вот постоянно плачу, правда. Так что и ты можешь, если надо. В этом нет ничего страшного. Только не держи всё в себе и не будь колючим, а ещё не оскорбляй всех остальных.
— Насчёт последнего не уверен, но…
Это было трудно — просто признать, что рядом с Джуд он может быть слабее, чем привык показывать. В этом был парадокс их связи: обычно аттар всегда был сильнее аттаэрин и мог защитить её, в то время как Джуд уже давно была намного сильнее Сириуса. Она вполне могла защитить и его, и себя, не прилагая особых усилий, и это шло вразрез со всем, чему учили Сириуса. Он — щит и опора, верный советник и друг, брат, если нужно, или возлюблённый. Он — тот, кто может стать кем угодно ради своей аттаэрин, но его сила всегда должна была превосходить её силу. Это было законом, который Сириус выучил ещё в детстве, когда дом Эзарон принял его.
Он просто не мог быть слабым, но от одной мысли, что они вернуться на Пларозию, увидят свой некогда великий дом в руинах, со следами смерти, всё внутри него сжималось от страха и боли.
— Прости, — выдохнул Сириус, согнувшись пополам и лбом уткнувшись в их сцепленные ладони. — Я искал тебя триста лет, Джуд, и не хочу снова потерять. Ты — всё, что у меня осталось.
— А «Нова Астра»? Только без ругательств, — строга добавила она, когда Сириус уже открыл рот.
— Не знаю. Я согласился вступить в корпус только ради тебя.
— Но чего хотел ты?
Сириус выпрямился, посмотрел в глаза Джуд и проглотил ответ, готовый сорваться с кончика языка.
Правда была в том, что он понятия не имел, чего хотел.
***
Иззи чувствовала себя особенной: она сидела на диване в одном из маленьких залов на самом последнем этаже, где потолок был в форме купола, через который были видны звёзды и далёкие огни всей станции. А рядом сидел Ри, с безучастным видом смотревший за городом внизу. Тишина висела почти двадцать минут, а между ними стояли две чашки с кофе, который Ри согласился выпить. Когда Иззи услышала тихое «да», она сначала подумала, что сошла с ума и это лишь галлюцинация, а после едва не запрыгала от радости. Она лишь предложила немного пройтись, может, найти место, где они поговорят, а Ри неожиданно согласился и даже позволил выбрать ему очень сладкий кофе, к которому так не притронулся.
Почему он вообще согласился, Иззи не знала, из-за чего до сих пор переживала. И всё равно чувствовала себя особенной — Ри, должно быть, впервые проявил хоть какие-то чувство и не то что согласился поговорить, а обнял её. Ри, который терпеть не мог, когда его касались, выглядел таким испуганным, будто маленький котёнок под дождём, что Иззи не смогла просто притвориться, будто ничего не заметила. Даже если он отрицал, что они были командой, Иззи верила в это всем сердцем и была намерена сделать всё возможное, чтобы помочь.
— Ну? — неожиданно бросил Ри, подперев подбородок кулаком.
— Что? — не поняла Иззи.
— Так и будешь молча пялиться на меня?
— Может, я любуюсь.
Хвост Ри вздрогнул, его брови почти взлетели вверх, но он будто в последний момент взял себя в руки и нахмурился.
— Отлично, ты хотела сказать мне, что любуешься? Молодец, сказала. Это всё?
— Хватит быть таким вредным, — проворчала Иззи, постучав ногтями по пустому стаканчику с кофе. — Я, вообще-то, переживаю.
— Попроси Хейна помочь, он вроде неплохо стреляет.
— Да не об этом! Что вообще…
Иззи замялась, не зная, может ли вообще заканчивать мысль. Вдруг она лезла не в своё дело? Ри сотни раз говорил, что терпеть не может, когда его о чём-то спрашивают, и не выносил чужого внимания. Он водился с ними только из-за маячившей где-то на горизонте помощи, которую надеялся заполучить, и полностью игнорировал любые попытки сблизиться.