Они смотрели друг на друга не меньше половины минуты, пока не рассмеялись так громко, что смех гулким эхом отскочил от стен. Смеялись, плюясь кровью, и шутливо били друг друга, как делали в детстве, когда дрались изо всякой мелочи. Это было их особым уровнем отдыха и даже медитации, которую капитан считал крайне странной. Но, быстро поняв, что от таких тренировок Ортегорам становится легче, он перестал возмущаться.
Азриэль и Ромелла могли подраться друг с другом до крови, сломанных носов и пальцев, так, что медики были в ужасе и клялись звёздами, что не пустят их к себе. Но они никогда не останавливались, не выбирали что-то другое. Оба были немного сумасшедшими и получали от этого удовольствие, которое не приносило даже использование эфира.
— Бездна, — поражённо выдохнул Фокс. — Вы просто психи.
— Учись, котик, — сказала Ромелла, поднимаясь на ноги и протягивая Азриэлю руку, за которую он ухватился. — Я вас ещё жалею, но скоро перестану. Учись, иначе так же будешь летать по всему залу.
— Не такой уж я слабак.
— Кто позавчера разнылся из-за сломанного хвоста?
— Ты хоть представляешь, какие они у люманирийцев чувствительные?! — заорал Фокс, трепетно обняв свой хвост. Он даже начал поглаживать его кончик, нежно перебирая короткие рыжие прядки. — А если бы я твои наросты начал ломать?
Ромелла, не ожидав от себя подобно, вздрогнула. Неприятные воспоминания накатили волной: свет лабораторных ламп, медный запах, теплота от крови на руках там, где учёные срезали наросты, не заботясь о правильном уходе. Эволюция подшутила над нгуенцами, подкинув странные, совершенно не нужные наросты, отдалённо напоминающие кусочки кораллов на дне земных океанов. Наросты росли быстро — в детском и подростковом возрасте нгуенцы аккуратно срезали их и обрабатывали специальными лекарствами, которые постепенно останавливали рост. Ромелле не повезло. Учёные «Сосуда» отрезали от неё по кусочку, изучали, ведь из-за эфира те росли быстро, но покрывали меньше сантиметров предплечий. Не сразу, но Ромелла сумела эфиром подавить их рост, из-за чего у неё даже остались шрамы на руках.
Она не носила одежды с длинными и обтягивающими рукавами, а если и надевала куртки, то всегда на пару размеров больше, чтобы руки с наростами на предплечьях точно протиснулись. Практически всегда Ромелла ходила в безрукавках и топах, шрамы видели все, и она их никогда не боялась. Но отчего-то замечание Фокса врезалось в неё даже сильнее, чем Азриэль пару минут назад.
Те операции — единственное, что помнила Ромелла из детства. Помнила и пыталась забыть.
Азриэль это тоже знал, поэтому, метнув на Фокса предупреждающий взгляд, притворно весело спросил:
— Вы сегодня с нами?
— Куда? — обречённо уточнил Хейн, будто уже заранее смирился, что отвертеться ему не удастся.
— Мы пьём перед экспедициями. Всегда. Техотдел уже давно не зовём, они задолбали капать на мозги из-за испорченной аппаратуры. Знаете, когда они напьются, такое начнут нести...
— Просто пьём, — подытожила Ромелла. — Потом-то работать придётся. Не до веселья.
— Я всегда за, — согласился Фокс. Ромелла в ответ выдавила кислую улыбку, но мысленно радовалась, что люманирийец больше не спрашивал про наросты. Может, спросит потом, но хотя бы не сейчас.
— К слову, первый сдавшийся платит за всё, — уточнил Азриэль. — Капитан смирился, что мы дикие, так что просто позволяет нам заказать пару ящиков сюда. Но первый сдавшийся всё равно потом платит.
— Да плевать, лишь бы выпить, — протараторил Фокс и с заговорщической улыбкой повернулся к Хейну. — Ты как?
— Мне с этими сумасшедшими на одном корвете аж до Пларозии тащиться, — ответил Хейн, кивнув на Ромеллу и Азриэля. — Разумеется, я буду пить.
Ромелла удивлённо подняла брови: не ожидала, что Хейн не только продержится рядом с Фоксом в спокойном состоянии дольше десяти минут, но и согласится выпить с остальными. Азриэль сразу сказал, что он пригласит абсолютно всех, — кроме идиотов из техотдела, и так терпеть их по пути на Пларозию и обратно, — но Ромелла сомневалась, что хоть кто-нибудь согласится.
— И загляните сначала в медпункт, — посоветовал Хейн, направляясь к выходу, — иначе страдать завтра будете не только от похмелья.