— Вот ты где, — пробормотал Вальфбард, поднимая руки. — Ждать, квин!
Химера отчего-то взвыла, перебивая его, и задёргалась всем телом. Вальфбарду пришлось надавить сильнее, и спустя несколько мгновений химера всё же поддалась ему. Она достала лапу из щели между дверьми, повернулась и посмотрела на доктора своими чёрными глазами, в которых крутились крохотные спирали звёзд. Красиво и омерзительно одновременно.
— Ждать, квин.
Тварь подчинилась. Она явно чувствовала неладное, но присутствие силы, пусть и незнакомой, успокаивало, а до безобразия простое и глупое кодовое слово делало то, что нужно. Химера отползла в сторону, застыла, смотря на Вальфбарда, и принялась ждать новую команду.
Панель тихо пискнула под ладонью доктора и раскрыла покорёженные двери. Времени на то, чтобы приводить их в порядок, не было. Они захлопнулись, отрезав его от коридора, но Вальфбард не позволил себе облегчённо выдохнуть. Он нашёл нужную ему стену, приложил ладонь к ней и в нетерпении подгонял медленно отъезжающую дверь. Когда чудо всё же произошло, он скользнул на лестницу, закрыл дверь и сломал панель со своей стороны в одно движение — техника до сих пор была слишком слабой по сравнению с его силой.
Несмотря на то, что лампы горели слабо, их света хватало, чтобы быстро спускаться, пролетая через одну, а то и две ступеньки. Однако Вальфбард всё равно чувствовал лёгкую тошноту и головокружение.
От людей ламмертцы отличались лишь глазами, способными захватить всё внимание другого и подчинить их чужой воле, но они могли превратиться в проблему, а не решение. Их нужно было постоянно использовать и редко делать длительные перерывы, иначе они начинали ослабевать и доставлять своему обладателю дискомфорт. Однако Вальфбард не мог подчинять своей воле никого, кроме Джуд, потому что вокруг него было не так много живых существ. Андроиды и прочие машины не подчинялись глазам ламмертцев, но Вальфбард исключительно из принципа не применял гипноз на своей подопечной.
То же самое было и с силой. Вальфбард загнал её глубоко в себя давным-давно и редко использовал, позволяя себе прикоснуться лишь к каплям на поверхности. Сила требовала, чтобы он изменил это, и откликалась всякий раз, когда Джуд использовала свою силу, но Вальфбард был непоколебим. Чем меньше он использует эфир — тем лучше.
Однако его всё же нашли.
Он не знал, как, но был намерен узнать. Не сейчас, когда Джуд угрожает опасность, а лишь после того, как она окажется далеко отсюда.
Лестница закончилась длинным коридором, и на его середине всё существо доктора вздрогнуло. Он ощутил мощный всплеск эфира, постепенно пропитывающий собой всё, до чего он мог дотянуться. Доктор на мгновение замер, прикинул, сколько ещё у него есть времени, и ускорил шаг. Правое предплечье болело, но времени на латание самого себя не было. Кто бы ни пробрался в этот дом только что, он явно шёл по следу Вальфбарда.
В конце коридора были двери, послушно открывшиеся при его приближении. Подземный ангар был небольшим и вмещал в себя всего две манты, возле одной из которых и разгорался очень громкий спор. Анубис скакал вокруг спорящих, царапал опущенный трап манты и рычал на киборга и рядового Бланша всякий раз, когда они открывали рот. Анубис, как и следовало, был на стороне Джуд.
Та на секунду остановилась, прикрыла глаза и резко повернулась в его сторону. Свет в ангаре был достаточно ярким, чтобы остальные заметили сорвавшиеся с рук Джуд зелёные искры, но, к огромному облегчению Вальфбарда, этого не произошло. Рядовой Бланш мгновенно поднял пистолет, а киборг выругался.
— Привет, док, — натянуто-радостно выдал Имон, злобно косясь на него. — И какого же хрена происходит, а?
Доктор ненавидел незнакомцев, но впервые был готов признать, что и они могут принести пользу. Джориус поступила мудро, удержав у себя киборга с меткой, а вот рядового Бланша, должно быть, привела сама судьба — та самая, в которую Вальфбард ни черта не верил. Он даже не успел осмотреть и тщательно изучить его. Тот свалился на него, словно снег на голову, и явно считал, что может справиться со всем, что сейчас происходило. Вальфбард не винил его за следование кодексу «Керикиона», и потому пытался скрыть своё недовольство.