— Ну вдруг ты что-то слышал, — мгновенно смутившись, пробубнил Пайк. — Странно это всё…
— Что — всё?
— Сильвия сказала, что за последний год на территории Империи было замечено рекордное количество кораблей МКЦ. Больше всего — возле Бездны.
— Так ты, что ли, с Сильвией болтаешь тут в одиночестве?
Пайк свирепо уставился на него, и Фоксу мгновенно захотелось извиниться за свои слова. Было нечто очаровательное в том, как Пайк, самый младший из них (не считая Анубиса, который совершенно не любил, когда указывали на количество лет, которые он уже развивался самостоятельно), злился и пытался поставить кого-нибудь на место одним взглядом. Фокс в такие моменты сразу же вспоминал, что Пайк был кратварским принцем, и поражался, как быстро он потерял хватку.
— Я что, похож на того, кто доложит об этом Цуге или Холланду? — на всякий случай уточнил Фокс, хвостом смахнув несколько оборванных проводков на пол. — Зачем?
— Вдруг они доложат об этом императрице? — с лёгким страхом предположил Пайк. — Она найдёт передатчик и уничтожит его, а я потеряю шанс говорить с Сильвией.
— Никто не будет тебя сдавать, успокойся. Это же круто — общаешься с сестрой, забившись в пыльный угол. В детстве, когда крутили один старый сериал про шпионов, я тоже пытался так делать.
— Пытался?
— Передатчика не было, а сестра у меня та ещё стерва.
Пайк смущённо поджал губы и принялся теребить низ футболки, изредка поглядывая на Фокса исподлобья.
— Ну что ещё? — спросил он наконец, ради приличия выдержав целых полминуты.
— Ты никогда с ней не связывался? — пролепетал Пайк неуверенно. — В смысле, не в детстве, а уже после, когда… Точнее, до того, как…
— Ты ж мой любопытный, — рассмеялся Фокс, из-за чего кратварец весь зарделся и резко отвернулся, торопливо начав перебирать всякий хлам, попадавший ему под руку. — С чего такие дебильные вопросы?
— Просто странно это, — пробубнил Пайк, не оборачиваясь. — Не понимаю, как ты мог служить в Оплоте, в то время как Хелен была в «Элизиуме».
— Намекаешь, что мне должно быть совестно?
— Да нет же! — возмутился Пайк и так же резко, как до этого, крутанулся на стуле, уставившись на него растерянными глазами. — Всего лишь пытаюсь составить полную картину происходящего. Если Хелен была посредником между «Элизиумом» и «Гоморрой», остаётся шанс, что рано или поздно, но мы с ней ещё встретимся. Хотелось бы знать, кто она и на что способна. Будет совсем не круто, если из-за неё опять кого-нибудь похитят или что-нибудь такое.
Фокс ожидал чего угодно, но только не этого: чтобы Пайк, сутки напролёт прячущийся в тени своего корабля или стенах мастерских, строил планы чуть более масштабные, включающие в себя противостояние кому-то вроде Хелен? Фокс бы поставил на то, что тот скорее пересчитывает все свои отвёртки, разделяет их по цветам и размеру, чем пытается собрать хоть какую-то информацию об их врагах.
Не то чтобы Фокс воспринимал Хелен как врага — до сих пор он совершенно не знал, как относится к ней на самом деле, хоть и признавал, что очередной встрече не обрадуется. Присутствие Хелен вызывало в нём радость лишь в детстве, да и то в моменты, когда она снисходила до того, чтобы помочь ему, а не оставляла на самого себя и их непутёвого отца. В моменты, когда она возвращалась домой после нескольких дней отсутствия, Фокс и впрямь был рад: обычно она приносила деньги, порой даже больше, чем во все предыдущие разы, и не огрызалась на каждый вопрос Фокса. Но и не спрашивала, как он, что делал, и не возникало ли проблем с их отцом.
Когда Фоксу было тринадцать, Хелен стала олицетворять надежду: она обязательно вернётся, заберёт его в новую жизнь, где они будут только вдвоём, и никто больше не сможет их разлучить. Ближе к четырнадцати годам, когда Хелен всё ещё «готовилась», как она говорила ему ранее, он позволил себе привязаться к семье, взявшей его из детского дома, и даже поверил, что может быть счастлив. Надежда на возвращение Хелен ещё теплилась в нём, как и копились мысли, что, если быть послушным, хорошим ребёнком, новая семья, возможно, позволит остаться и его сестре.
Она обещала, что обязательно вернётся, заберёт его из приюта, куда Фокс попал после смерти их отца, и официально возьмёт над ним опеку. Но она не вернулась. Ни когда ему было тринадцать лет, а ей вот-вот должно было исполниться семнадцать, ни когда ему стукнуло четырнадцать, а ей — восемнадцать. Хелен не вернулась, когда Фокс предстал перед судом за убийство своего приёмного отца, и даже не дала знать о себе, когда его выслали из Люмажа без грийда в кармане, запретив возвращаться в столицу. Она точно знала о том, что с ним происходило, — то дело гремело по всему Люмажу не столько из-за факта убийства, столько из-за того, что адвокат Фокса доказал, что тот защищался, вследствие чего его не отправили в колонию для несовершеннолетних, — и всё равно не вернулась.