Он никогда в этом не признавался, но из-за таких дурацких шуток страх, что он проснётся не там, где заснул, укоренился в нём слишком глубоко. В прошлый раз, когда он сбежал из «Гоморры» с Джуд и отключился посреди пустоши, Ри не паниковал из-за эфира, что он понял далеко не сразу.
Но сейчас эфира не было.
Ри позволил себе поверить, что больше не окажется в такой ситуации, и жестоко ошибся.
Паника нарастала с каждым судорожным вдохом.
Ри попытался приподняться, выскользнуть из-под одеяла, слишком тяжёлого и отчего-то влажного, противно липнущего к коже, но не получалось. Тело было вялым, а конечности подрагивали, будто он после длительного перерыва тренировался несколько часов без передышки. Во рту было сухо и горько, голова кружилась, перед глазами всё плыло. Ри кое-как сел, старясь дышать через нос, но тут же закашлялся, уловив запах медикаментов и крови.
И ещё чего-то. С гнильцой.
Ри проморгался, стараясь сфокусировать зрение, и огляделся: помещение, окутанное полумраком, напоминало каюту, где разместили Джуд по прибытии на базу. Значит, медблок, одна из вечно пустующих палат. Заклинатели эфира умели излечивать практически любые раны, о чём не раз говорила Джуд, так что к Клэр редко попадали с переломами или порезами, разве что она принимала тех, кто не желал беспокоить заклинателей эфира или кто стоял на учёте — вроде Фокса, который был обязан посещать её каждый день. Даже странно, что Донован и Ри не записал на эти извечные приёмы. Он бы точно свихнулся каждый день видеть абсолютно белое помещение, чистое и блестящее, будто всё облицованное кантроксом и мимикрирующими модулями, вдыхать острый запах всевозможных таблеток и видеть ампулы с регенео, стройным рядом расставленные за прозрачной дверцей шкафа над столом.
Одноместная кровать расположилась прямо напротив и явно не была рассчитана на высоких пациентов, в частности — томакхэнцев. Ри поместился на ней лишь из-за того, что весь съёжился и прижал хвост к себе. Одеяло, оказавшееся намного тоньше, чем ему показалось изначально, было сильно смято, где-то остались дырки от когтей. Ри принюхался, распознал запах собственного пота и поморщился. Никогда раньше ему не было так плохо, даже после побега от «Гоморры». Ри совершенно не помнил, как его лихорадило, но знал, что это было ужасно. Кости ломило, и болела, казалось, каждая клеточка тела, даже чешуйки на кончиках ушей.
И хуже всего то, что на нём была не его одежда.
Ри неверяще провёл пальцами по мягкой ткани светло-серых штанов, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Кто-то касался его, пока снимал одежду и натягивал новую. Кто-то видел его тело, чешую, старые шрамы, выпирающие рёбра, синяки и гематомы.
Никто и никогда не видел его тела.
Ри не просто так всегда носил полностью закрытую одежду и отказывался менять её на что-то более открытое, даже если было чересчур жарко или он сильно выделялся и тем самым привлекал внимание. Не просто так тратил деньги на форму, прошитую итровыми и кантроксовыми нитями, которые делали её прочнее. Никто не должен был смотреть на него, не то что касаться.
Он вцепился в ворот футболки, такой же мягкой, удивительно пахнущей не потом, а стиральным порошком, и хотел сорвать её, но замер, когда двери комнаты раскрылись, пропуская Клэр. В проёме сразу же показались Иззи и Фокс, а за ними — Пайк, который начал прыгать, пытаясь что-то увидеть за их спинами. Ри весь окаменел. Глазами, полными испуга, он успел скользнуть по взволнованному лицу Иззи, её искусанным губам и красным глазам. В следующую секунду Клэр хлопком ладони по панели закрыла дверь, сделала свет немного ярче и посмотрела на Ри.
— Где моя одежда? — выпалил он быстрее, чем она успела открыть рот.
Клэр подошла к столу, активировала встроенный в него экран и что-то напечатала.
— Где? — повторил Ри.
— Отправили в стирку, где же ещё ей быть? Чистую возьмёшь у себя в каюте, когда я тебя выпишу.
— Какого хрена?
Клэр с усталым вздохом села на стул и, закинув ногу на ногу, критически оглядела его. Ри едва не сжался под её взглядом, чувствуя себя абсолютно ничтожным. Одеяло ещё скрывало ноги и хвост, но у футболки были слишком короткие рукава и низкий ворот, которые не могли спрятать синие чешуйки, покрывавшие его руки и шею с трёх сторон.
Одно дело — когда видно лицо Ри, практически симметрично обрамлённое чешуёй, или внешнюю сторону ладоней. Но совершенно другое — то, что он всегда прячет под одеждой, всё, что начиналось от запястий и подбородка. Даже в одежде, подобной той, что была на нём сейчас, он чувствовал себя обнажённым, попавшим под микроскоп и внимание учёных, готовых скальпелем и пинцетом растерзать каждый кусочек его тела, чтобы осмотреть под разными углами.