Взбурлившая кровь грохотала в ушах, пока эфир так же медленно, как и раньше, по миллиметру захватывал его вены голубоватым светом. Сейчас он казался таким же естественным, как Бьянка или Габриэлла, идеально ложащиеся в руки, или тяжесть оружейных ремней на теле, или чуткий сон в форме, которую Ри никогда не снимал — ощущался как нечто, что всегда с ним и позволяет чувствовать себя в безопасности.
Вот только ни оружие, ни натренированный организм, ни привычка спать в спецодежде для нормальных людей не равняются ощущению безопасности.
Ри и не был нормальным. Он был сломанным, больным и сумасшедшим — и настоящим, но только не нормальным.
— Я понятия не имею, что со мной и как это исправить, — прошипел Ри, низко опустив уши и показав клыки. — Я просто не знаю, Иззи! Кайман всю жизнь контролировал меня, натаскивал подчиняться приказам и творить столько разной херни, что ты даже представить не можешь! Любое проявление слабости, любая жалоба могли отразиться на Нут, так что я был обязан молча со всем соглашаться и делать то, чего не хотел! Откуда мне, долбанная Бездна, знать, что будет, если я хотя бы заикнусь о том, что со мной? Я нихрена не понимаю!
Слова иссякли, оставив только огромную дыру в груди и нестерпимый жар — в крови. Ри тяжело дышал, ничего не видя из-за красной пелены перед глазами, и слишком медленно осознавал, что сказал. Он противоречил сам себе, говоря о том, что натаскан подчиняться приказам, но на деле лишь игнорирующий приказы Донована, в руках которого находилась его свобода. Ри противоречил себе во всём, от начала и до конца, день и ночь, и всё потому, что он просто не знал.
Что он должен делать, думать, говорить, как вести себя с людьми, какие планы строить, насколько далеко заглядывать вперёд. Ри вообще ничего не знал, лишь тот факт, что он — пустое, бесполезное существо, вполне возможно занимающее чьё-то законное место и совершенно точно зря переводящее воздух.
Его жизнь — череда неконтролируемых ситуаций, в которых он был даже меньше пешки, но проблем от которой было больше, чем звёзд на небе. Если бы не он, его мать, возможно, была бы жива, а тёте не пришлось бы всю жизнь провести в рабстве у «Гоморры».
Его жизнь — ошибка, которую он даже не пытается исправить, потому что не знает, как это делается и с чего нужно начать. Всё, что он умел, это чётко следовать идиотским приказам Каймана и причинять другим вред. В основном — холодным и огнестрельным оружием, реже — словами, как сейчас.
Иззи беззвучно открывала и закрывала рот, пока Ри, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы, пытался понять, почему просто не может разговаривать нормально, без агрессии, сразу объясняя, что ему не нравится или чего он не понимает. Яркая и тёплая как солнце, Иззи этого не заслуживала так же, как он — её прикосновений.
Ри сделал шаг назад, когда она протянула руку к его лицу. Достаточно того, что он был одет непонятно во что и унижался, распадаясь на куски.
— Я не… не понимала, — пробормотала Иззи, её рука безвольно опустилась. — Прости. Я лишь хотела помочь.
Конечно же, она не понимала. Ри молчал, потому что его так воспитали. Нельзя говорить о том, что чувствуешь, лишь о том, что думаешь по делу, которое тебе поручили. Нельзя жаловаться. Нельзя плакать. Нельзя быть слабым. Рептилии — одна семья, «Гоморра» — сила, с которой должны считаться.
Ри уже не был частью «Гоморры», зато остался стержень, вокруг которого Кайман кулаками и угрозами вылепил его личность. И то, и другое пошло трещинами.
Ри отступил ещё на шаг, тряхнул головой, хвостом сдвинул планшет Иззи подальше и сел на край кровати, уперев локти в колени и закрыв лицо ладонями. В голове царила пустота, лишь клубок противоречивых чувств продолжал нещадно путаться глубоко в сердце, из-за чего он едва был способен сидеть неподвижно. Эфир больше не мерцал под кожей, и тепла Ри не ощущал. Теперь казалось, будто холод, охвативший тело, всегда был с ним.
Намного проще было сдаться Холланду, чтобы он зашвырнул его в первый же корабль до тюрьмы МКЦ, чем разбираться с тем, что Ри натворил и наговорил.
— Цуга, — произнёс он безжизненным голосом, — зови…
— Цуга нас не слышит, — перебила Иззи. — Я попросила её не подслушивать.
— Твой отец ясно дал понять, что я не должен с тобой разговаривать и вообще оставаться наедине.
— Но я хочу с тобой разговаривать.