Холланд по-глупому надеялся, что Ри, совершенно точно выучивший правила, повторит их вслух, но тот снова промолчал.
— Ладно, отлично. Не соваться в запрещённые секции, не использовать эфир, не покидать базу без сопровождения охраны, в учебные помещения, лаборатории, мастерские, переговорные и тренировочные залы, кроме этого, не заходить. Тебе открыт доступ только в столовую, комнаты отдыха и свою спальню. Помнишь? — когда он так ничего и не ответил, Холланд, закатив глаза, проворчал себе под нос: — Да на что я вообще надеялся…
Уже в дверях он обернулся и бросил, стараясь сохранять спокойствие:
— Цуга сообщит, когда я освобожусь и мы сможем продолжить. Советую до этого времени придумать убедительное объяснение своему упрямству, которое убережёт тебя от проблем, Ри.
***
Ри выждал двадцать минут, в течение которых едва дышал, из-за чего у него теперь горели лёгкие. Глаза болели от того, как долго он пялился на яркий свет ламп, но, к счастью, вскоре это прошло. Осталось лишь головокружение и чувство тошноты: от кислого привкуса на языке Ри пытался избавиться, глотая один стакан ледяной воды за другим.
Упершись лбом в холодильник, стоявший в одной из комнат отдыха, он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Долбанный Холланд со своим долбанным эфиром. Долбанная Вселенная, очевидно решившая, что у Ри слишком лёгкая жизнь, и оттого подсунувшая ему возможность заклинать эфир.
Вселенная — сука, и Ри всем сердцем её ненавидел.
Холланд обещал, что после каждого занятия будет становиться лучше, словно старательно вбиваемая ему в голову теория — таблетка от всех болезней, но до сих пор Ри не замечал улучшений. Всё, о чём Холланд без умолку болтал, для него было как белый шум, из-за которого трещала голова. Попытки воздействовать на него эфиром и вовсе ощущались так, будто Холланд наживую резал его по кусочкам. В качестве эксперимента Ри пытался убедить Аспида воздействовать и своим эфиром, чтобы сравнить ощущения, но тот наотрез отказался применять силу и всё бормотал о том, что кое-то об этом обязательно узнает и будет недоволен.
Ри тогда раздражённо фыркнул и закатил глаза. Конечно же, Донован обо всём узнает. Он не на всю жизнь свалил к мёртвой планете, оставив Холланда за главного. Тот наверняка писал подробные отчёты, а Цуга вела свои наблюдения, точно Ри был мелкой лабораторной мышью.
Что-то в нём было не так, и с каждый днём это, чем бы оно ни было, отвоёвывало всё больше от его тела и разума. Мешало сосредоточиться, путало все мысли. Когда Ри действительно пытался запомнить то, что говорил Холланд, тело этому будто противилось: в груди стягивался болезненный узел, а на периферии зрения расползались уродливые тени, забиравшие всё его внимание.
Самое поразительное, что никто этого не замечал, будто и эфир решил поиздеваться над ним, выставив сумасшедшим, все проблемы которого были исключительно в голове или, хуже того, являлись выдумкой. Ри давно научился терпеть боль и умел скрывать отвратительное самочувствие, но неужели драгоценный эфир Холланда не подсказывал, что что-то не так? Тесты Клэр, на которых настаивали все без исключения, ничего странного не выявили. Если происходящее с ним на самом деле было лишь обязательной долбанной метаморфозой, которую проходят все заклинатели эфира в процессе обучения, то Ри предпочёл бы и дальше отказываться от него и даже сесть за решётку. Была бы рядом Джуд, он бы, возможно, вытряс из неё все объяснения и с десятипроцентным шансом разрешил немного покопаться у себя в голове, чтобы выявить причину недомогания. Но Холланда он ни за что не подпустит к себе.
Ри всё ещё ощущал гнилой душок, но не так хорошо, как прежде, словно уже привык к нему. Или как если бы тот ослабевал.
Джуд, возможно, поняла бы, о чём он, она же профессионал во всех этих эфирных штучках. На секунду ему даже захотелось спросить у Анубиса или Цуги, скоро ли возвращается экспедиция. Ри подавил это абсолютно идиотское желание так же, как и боль, пульсирующую в висках. Нахер. Анубис бегал за Иззи и Цугой, выпрашивал разные дела и сходил с ума из-за отсутствия связи с Джуд. Ри не хотел выслушивать его нытьё, хватало и Аспида, за последние дни вдруг осмелевшего и ставшего чаще выбираться из комнаты. При этом люманирийец продолжал бормотать какую-то чушь себе под нос и невпопад вбрасывал в чужой разговор фразы, не имеющие никакого смысла. Это мало чем отличалось от его обычного способа общения, если верить Ортегорам, и всё же сильно раздражало Ри. Он практически не пересекался с Аспидом, но каждый раз, когда это случалось, тот обязательно бормотал о своей любимой видеоигре, которую советовал.