Догадки принцев подтвердились. Старый чародей наконец-то скончался. И был погребен с пышными почестями в собственной своей пещере Брин-Мирддин, близ родного Маридунума. Одному из солдат, сопровождавших королевского посланца, довелось по службе оказаться на месте событий, и теперь он охотно живописал торжественную церемонию и горе короля и в красках распространялся о том, как по всему краю, из конца в конец, запылали костры и как со временем двор возвратился в Камелот, а на Оркнеи выслали королевский корабль. Что до самого поручения, здесь матросы отвечали уклончиво; дескать, ходят слухи, что семейству королевы Моргаузы предстоит отправиться на большую землю.
— А я что вам говорил! — торжествующе объявил Гахерис братьям.
И мальчики сломя голову помчались по дороге ко дворцу. Мгновение поколебавшись, Мордред последовал за ними. Все словно переменилось — внезапно и сразу. Он снова изгой, а четверо сыновей Лота, сроднившись в преддверии блестящего будущего, едва его замечают. На бегу принцы деловито переговаривались между собой.
— Это Мерлин советовал верховному королю заключить мир с саксами, — тяжело дыша, говорил Агравейн.
— Так что, может статься, мы увидим, как наш дядя снова возьмет в руки меч, — радостно восклицал Гахерис. — И мы ему понадобимся…
— Король нарушит данную клятву? — резко бросил Гавейн.
— А может, ему нужны не только мы, — предположил Гарет. — Может, он прислал и за матушкой тоже — теперь, когда Мерлина не стало. Гадкий был человек, по словам матушки, и терпеть ее не мог, потому что завидовал ее могуществу. Она сама мне сказала. Может, раз чародей умер, матушка станет творить магию для короля вместо него.
— И станет королевской волшебницей? У него уже есть одна, — сухо возразил Гавейн. — Ты разве не слышал? Леди Нимуэ унаследовала силу Мерлина, и король шагу без нее не ступит. Во всяком случае, так говорят.
У самых ворот мальчики перешли на шаг. Гарет обернулся к сводному брату:
— Мордред, когда мы уедем в Камелот, ты ведь здесь один останешься. И что ты станешь делать?
Он останется здесь один… Первенец короля Оркнейского останется на Оркнеях — единственным из всех принцев? Мордред видел: Гавейну одновременно пришла в голову та же самая мысль.
— Я об этом не задумывался. Пошли узнаем, что за вести привез гонец, — коротко отозвался бастард.
И вбежал в ворота. Помедлив мгновение, Гавейн последовал за сводным братом, а с ним и все прочие.
Дворец гудел, как пчелиный улей, но никто толком ничего не знал — разве что основные новости, мальчикам уже известные. Посланец все еще беседовал с королевой с глазу на глаз. В коридорах и главном зале теснились люди, но перед принцами толпа расступалась: те, по-быстрому умывшись и переодевшись, пробились поближе к дверям покоев королевы.
Время шло. Сгущались сумерки; слуги обошли зал, зажигая факелы. Настало время трапезы.
По комнатам распространились запахи стряпни; мальчики только сейчас вспомнили, что голодны. Взбудораженные появлением корабля, они даже не съели ячменные лепешки, прихваченные с собою в лодку. Но заветные двери так и не открылись. Один только раз до принцев донесся голос матери, резкий и громкий, но что звучало в нем — радость или гнев? Мальчики неуютно поежились и переглянулись.
— Просто быть того не может, чтобы мы никуда не поехали! — воскликнул Агравейн. — С каким еще поручением наш дядя, верховный король, пришлет сюда королевский корабль?
— А если и не поедем, — заметил Гавейн, — что помешает нам отослать с тем же кораблем письмо к нашему дяде, верховному королю, и напомнить ему о себе?
«Если кто-нибудь из них еще хоть раз скажет „наш дядя, верховный король“, — подумал Мордред, с трудом сдерживая ярость, — я на весь дворец закричу про „моего отца, короля Лотиана и Оркнеев“; поглядим, что они на это скажут!»
— Тише! — проговорил он вслух. — Вот и гонец. Теперь-то мы узнаем наверняка!
Но до поры так ничего и не прояснилось. Дверь покоев королевы распахнулась, и посланец, миновав стражу, вышел в коридор — с каменным, ничего не выражающим лицом, как учат ему подобных. Не глядя по сторонам, он шагал вперед; толпа покорно расступалась. Никто не заговорил с гостем; даже принцы беспрекословно отступили к стене, не задав ни одного из вопросов, что жгли им губы. Даже здесь, на краю света, за пазухой у северного ветра, все знали: королевских послов не расспрашивают, все равно как самого короля. А тот прошествовал мимо, словно не заметив мальчиков, точно любой королевский гонец значил куда больше, нежели все островные принцы, вместе взятые.