— У нас мало людей... Если попытаются отнять коня...
— Да ты что, Чика! — уверенно перебил Александр. — Нравов и порядков их ты не знаешь! Здесь порядок понимают! У меня ханский ярлык! За обиду, утеснение мне и моим спутникам — головы с плеч полетят!..
Мысли пришли внезапно:
«А ведь это странно: говорил, что в Орде сбираются ядом, зельем извести его, не чает живым воротиться, а вот ведь в себе уверен как!.. А если бы не говорил... тогда не я один за ним, все братья навострились бы в Орду... И навострятся, должно быть...»
Разостлали скатерть на земле, подали вареное жесткое мясо и — в деревянных мисках и чашках — мясной отвар и кумыс — квашеное кобылье молоко. Это питье Андрею понравилось. Но мясо он есть не смог; оказалось, это конина. Александр ел спокойно. Андрей принялся за теплые лепешки. Александр ничего не говорил, но все же Андрей смутился и оправдывался:
— Устал я, мутит с дороги...
Александр перегнулся к нему и тронул его лоб засалившимися от мяса пальцами.
— Сейчас ляжем, будем отдыхать, — сказал.
Андрей удивился уныло, поняв вдруг, что не смеет отереть платком свой лоб...
Во дворе под открытым небом устроили им постели на овчинах. Дружинники легли поодаль. Выставили двух караульных.
Андрей и вправду почувствовал себя усталым, когда лег. Но не спалось. Поглядел на Александра и увидел, что и тот лежит с открытыми глазами.
Если бы у тебя не было ханской грамоты, нам бы насильно поменяли коней? — спросил Андрей тихо, поворачиваясь на правый бок, чтобы лучше видеть лицо брата.
— Если бы нас еще пропустили! — Александр отвечал тоже негромко, но уверенно, как знающий здешние порядки и почитающий их не дурными вовсе.
— А что бы сделали с нами? — спросил Андрей еще тише. Он сам не знал, зачем спрашивает, ясно было, какой может получиться ответ.
— Что бы сделали? Пограбили!..
— И убить могли бы? — совсем тихо-тихо.
— И убить! - веско подтвердил Александр. — И не повинишь их за это. Таким послушливым воинам и служителям надо и волю на кого-то давать...
Так ехали теперь — от яма до яма.
Ночевали под открытым небом. Почасту говорили, переговаривались тихо. Однажды Андрей вспомнил детство, как везли его и других малых братьев на санях, и было это чувство опасности тогда...
Александр присел на овчине, приподнял колени, глядел на Андрея, слушал внимательно и этой своей внимательностью уже успокаивал, на отца было похоже... Андрей вспомнил подробности — кто-то кого-то ударил, даже это он, кажется, ударил... Нет, не Танаса... Танас тогда ему свистульку дал костяную... или коника малого глиняного?..
Андрей говорил лежа и видел лицо старшего брата словно бы над собой...
— А куда нас везли? Батый ведь наступал... Спасали?..
Александр сдвинул красивые черные брови. В глазах явилось выражение сосредоточенной суровости, почему- то последнее время такое выражение часто являлось в его глазах, когда он вот так щурился с презрением насмешливым... Или просто казалось такое выражение?..
— Зачем было спасать? — Александр шлепнул себя ладонью по колену. — Разве этот хитрый греческий лисугер явился в помощь к братцу Юрке с войском?.. — Он говорил об отце и о том несчастном сражении на реке Сити, где погиб князь Юрий Всеволодович. Андрей вспомнил себя маленького на коленях у отца... Князь Юрий спрашивает в отчаянии, что же это деется. И отец отвечает: «Заря!» Заря... новая ночь... — От кого надо было спасаться? — Александр приподнял раскрытую ладонь. Темно не было, хорошо было видно его. — От кого надо было спасаться? Этот наш ромеец семь раз успел изъявить хану свою покорность! Куда вас везли, спрашиваешь? Во Владимир князь Ярослав перевозил свое, семейство, на великий стол ехал садиться...
Андрей понимал, что брат на самом деле хвалит отца. Но мелочно как-то хвалит, как один мелкий разбойник — другого, такого же... Андрею совсем не хотелось думать, что отец вот так... предал брата своего... Кто знает, какие были причины... Отец... Ромеец... так византийцы, греки зовут себя, чтобы показать, что они — наследники великой Римской державы... Отец — ромеец...
— Не говори так, — попросил Андрей глухо, — мне больно, когда ты об отце... так... Отец любил меня...
Александр вдруг быстро подался всем телом к Андрею, ухватил за плечи, притянул к себе, лицом прижал, притиснул к своей груди...
— Чика! Мой Чика! Андрейка!..
И снова — «Андрейка!» — за себя и за отца!..
Но что может, что хочет сказать Александр? Что Андрей еще многого не понимает? Нет, Александр так не скажет. Сказать так — обидеть Андрея. И обидеть скучно и обыденно — все, кто старше, такое говорят молодым... Нет, Александр не скажет... Жалеет, любит... Но о том самом... об отце и о княгине Феодосии... о своей матери... о смерти ее... Нет, Александр не скажет!.. Сердце Андрея чутко, как в детстве, откликнулось на ласку... И вдруг вспыхнула непрошено мысль: