— Пришли вести к нам из Каракорума. Вы для решения ваших дел должны ехать туда, к великому хану. Завтра можете выехать, дозволительный ярлык вам поутру вручат...
И снова заговорил об охоте, вовлекая в беседу приближенных...
Андрей сначала просто обрадовался по-детски этой открывшейся возможности переменить жизнь снова. Ему захотелось предаться новой дороге. Но Александр смотрел на все иначе. Он и прежде не ждал никакой легкости в отношениях своих с Ордой, а теперь понял всю трудность... Вести!.. Какие?.. Здесь, в широкой открытой степи, он очутился отрезанным от всего мира, замкнутым похуже, чем в темничной высокой башне. Он ничего не может узнать, ему ничего не скажут... А с виду — простор, езжай, куда просит душа! А на деле-то нет... Неведомые вести, после которых надо отослать его и Андрея как послушных подданных в тяжелый путь осенний, зимний... Путь в неизвестное... Для них — в неизвестное! Но не для Сартака... И ослушаться нельзя... И это все — «вы», «вам», «ваших дел»... Уже и не скрывается от Александра, что и Андрей — в игре... А каково Александру с Андреем, который странен и непослушен... И что же станется?.. Александр подумал, что есть одно верное — убийство Андрея... Но неужели не миновать этой страшной боли для себя, для своей души? Или эта боль — законная плата за величие и власть? Или Сартак нарочно ведет его к этому решению об убийстве? Зачем ведет?.. Нет, Александру следует повременить...
Наутро им вручили ярлык-дозволение на проезд через владения хана. Проститься их не позвали.
До Каракорума ехали долго-долго. Всю долгую осень, когда ветер степной едва не сшибал наземь. Всю зиму холодную, когда лицо и руки леденели, немели больно. Уже стало ясно, что на своих лошадях не одолеть подобного пути. В одном из ямов оставили они коней под присмотром нескольких своих дружинников, в том числе и того, который был назначен беречь Андреева дареного сокола. Можно было надеяться, что ни с людьми, ни с конями ничего дурного не случится — люди и кони ханских гостей, а на возвратном пути вновь соединятся со своими людьми и конями. Александр про себя похвалил подобный порядок, но вслух ничего Андрею не сказал. Тот был огорчен, расставшись со своим золотистым Златом.
Теперь они ехали на низкорослых выносливых монгольских лошадях, которых сменяли два-три раза в сутки. Не будь ямов, куда труднее была бы дорога. Хлеба не было. Ужинали кониной. Утрами ели пшено, сваренное в горячем молоке.
Андрей не смог бы объяснить этого пути. Для Александра это была определенная дорога, ведущая в определенное место. Пусть извилистая, трудная, вовсе незнакомая, но все же совершенно определенная. Для Андрея — сказочный путь в неведомое,
Дружина братьев еще уменьшилась, теперь они ехали, сопровождаемые вовсе малым числом людей. Двигались от Волги до Яика. Вокруг царило безлюдье. То самое, то одичалое безлюдье земель, по которым прошло великое войско, завоевывая их для великой державы.
Александр знал, что едут землями половцев и печенегов, сказал Андрею. Сказал, что где-то там должно быть море. Но вряд ли мог определить, едут ли они севернее Каспия. Никаких следов кочевий и оседлого жилья. Изредка замечали всадников немногих — в маленьких круглых половецких шапках. Но всадники явно не желали встречи с вооруженным отрядом — скрывались, пуская рысью лошадей, в степи, которая была им родным домом. Холодный осенний ветер обвивал, окутывал неровным, прерывистым своим дыханием одинокие фигуры — половецких каменных баб. И, подъехав ближе, Андрей видел с изумлением, что эти высокие каменные фигуры изображают бородатых мужиков в кольчугах и шлемах, но с грудями женскими, видимо выступающими под кольчугой.
«Вот настоящие идолы языческие...» — подумал.
Каменные изображения смотрели уныло, все вокруг было в унынии.
Ехали степями, мимо Аральского моря и Сырдарьи. Из общего безлюдья возник темный, в плохой одежде всадник на некрасивой, но сильной лошади. Этот всадник не испугался отряда, подъехал к Александру, сразу определив в нем самое важное лицо, и предложил свои услуги, вызвался быть проводником. Говорил понятно, хотя и не совсем так, как говорили в Сарае. Попросил плату серебром. И Александр дал ему уговоренное, когда они добрались до горы, которую всадник назвал Черной горой — Каратау. Он сказал, как лучше ехать дальше, и они снова поехали одни.
Запустение, безлюдье... И вместо жилья людского — ям...
Было холодно. Когда шла дорога песчаная, проводник рассказал, что пески плачут и стонут, когда по ним идут караваны. По теперь караванов нет. Рассказал, как движутся друг за другом лошади и груженые верблюды, купцы везут для продажи товары, стражники охраняют их. И разбойники могут напасть. И снег лавинами рушится с гор и погребает всех. А тропинки в горах узки и вьются над пропастями. А в жару нет воды и жажда мучит, донимает; и дорогу к колодцу находят по костям людей, лошадей и верблюдов... Александр подумал, что у Сартака мог быть самый простой расчет — на то, что они просто-напросто не доберутся...