— Зачем? — спросил Тимка спокойно. Но не потому, что желал успокоить Андрея, а просто потому, что сам не беспокоился. И это-то и успокаивало получше всяких успокоений... — Зачем? — спросил. — Нет, не разбежались. Кого на охоту послал, кого — по селам. Уж прошел слух — князь Андрей приехал. Надо тебя принять, а в доме пусто. Вот разослал за припасами...
Андрей откинул резко плащ, спутавшийся в ногах. Сел на лавку, грубо сколоченную.
— Не до припасов мне!..
И как-то так легко вышло, что всю свою беду поведал человеку, в сущности, только за то, что тот знал покойного Льва...
— Толмач нужен мне. Толмач ордынских знаков! Александр, тот сыщет непременно, а вот сыщу ли я...
— Сыщешь! — уверенно сказал Тимка. — Я тебе сыщу. Ты устал? В седле еще удержишься?
— Я удержусь, а коня моего мне жаль!..
Поставили Злата на конюшню, парнишка привел из соседства коня другого. Уже все узнали в окрестностях, что весть о приезде Андрея — верная...
Вдвоем выехали со двора — Андрей и Аксак-Тимка.
— Ты отцовых ближних-то помнишь? — спросил охотник.
— Худо помню, — сознался Андрей. — Да ведь они сгибли, запропали, когда...
Ему не хотелось говорить о смерти отца.
— Кто сгиб, а кто и воротился. И одного я знаю. Капканы с ним ставили прошлую зиму. Добрый охотник...
— Кто же?
— А Темер, ближний князя Ярослава-Феодора, толмач... — Аксак-Тимка и теперь хотел говорить спокойно, однако торжества в голосе угасить, утишить не сумел...
Камень спал с Андреева сердца!
Он видал Темера в детстве и много слыхал ему похвал от отца. Тимка сказал, что Темер живет зажиточно, имотно, но одинок и нелюдим. Андрей подумал, что этому человеку, воротившемуся из Каракорума, есть о чем умалчивать...
К обеду добрались до Темеровой усадьбы. Андрею толмач увиделся вовсе старым, рыжие волосы выцвели совсем. Андрей предоставил говорить Аксаку-Тимке; боялся, чтобы Темер об отце не заговорил... Темер был там... наверняка все знал...
Но сначала не проявил Темер особого желания ехать во Владимир. И Андрей понял почему. Если уж человек от придворной, княжой жизни ушел, возвращаться его не приманишь. И чем было Андрею приманить? Почестями? Обещанием даров? Кто-кто, а Темер понимал всю нестойкость Андреевой власти. Да какой власти? Покамест лишь в грамоте шелковой стольный град Владимир принадлежал Андрею...
Но когда Тимка заговорил о том, что не столько Святославу-Гавриилу, сколько Александру надобно показать действительность Андреевой власти, Темер согласился. И для Андрея это не было неожиданностью, но подтверждением — Александр причастен к смерти отца... Причастен? Если не хуже!..
— Больно ли трудны ордынские знаки для прочтения? — спросил Андрей.
— Знаки все просты, — отвечал отцов ближний, — когда знаешь их устроение. А трудно в жизни только то бывает, в чем устроения нет. А в чем его нет? Стало быть, жизнь постичь возможно...
Андрей решил не возвращаться в Тверь, послать Ярославу гонца, чтобы во Владимир сбирался.
Приехали в Боголюбове. Там, на дворе старого замка, уже толпились люди из соседства. Завидев Андрея, отошли все в один конец, пригрудились. После поклонились. Однако держались немного настороженно, не говорили, не жаловались...
Трапеза собрана была в большой палате. Андрей посадил с собой Тимку и Темера.
Теперь надо было ждать вестей о прибытии Александра и Танаса. После обильной сытной еды Андрей наконец-то ощутил усталость. Он столько в седле был... Постлали на широкой лавке в одной из горниц... Но, как это часто случается, едва добрел до постели, думал — сейчас и уснет, но только лег — и сон бежал от глаз... Он был дома, на той земле, которую любил, где с детства привык... Вспомнились книги. Во Владимир он перевезет свой сундук заветный. А там разошлет посланцев по латинским странам, в италийские и франкские земли, в землю ромеев... сколько книг привезут ему!.. В Каракоруме посол франкского короля, монах, порассказал ему о книгах... Вот вся эта колготня завершится — и он устроит свою жизнь... Так все поведет, будто и нет никакой Орды... Владимир украсит не хуже деда Андрея, святого своего покровителя... Боголюбово обживет... А какие охоты заведет!.. Соколы какие будут у него... Вспомнил мордовского сокола... Но глаза уже слипались... Подумал сквозь сон о своем обещании родичам матери... Ведь обещал избавить их от ордынской власти... Обещал?.. Ну, не все зараз... В глазах сонно потемнело, и в темноте этой, уже во сне, возник человек в одежде меховой, волчьим мехом наружу; он держал бесстрашно на голой темной руке сокола вольного, не прикрытого клобучком, улыбнулся и сказал на непонятном языке, что у Андрея — глаза материнские... Андрей знал, что язык этот — непонятный, но почему-то все понимал...