После этой знаменательной беседы прошло несколько месяцев. Отец говорил с Андреем мало и о предметах совсем простых. Андрей читал, охотился, усердно молился; и более всего старался не замечать, что происходит вокруг; не видеть, озабочен ли отец; не догадаться случайно, что отец принимает тайных посланцев... Это, в конце концов, мучительно, когда что-то видишь, прозреваешь губительность виденного, но ничего, ничего нельзя изменить...
Настал день, когда отец велел Андрею быть готовым. Предстоит дальний путь. Лев и Анка, воспитавшие Андрея, поедут с ним. Андрея повезут под чужим именем. Даниил Галицкий окажет свое содействие этой поездке. Венчание состоится тайно в городе Прусе. Гогенштауфен сам предложил, чтобы дочь его в браке с сыном русского правителя приняла православие. Из детей ее и Андрея будет воспитан в католической вере лишь старший сын. Свадьба в Прусе явится своего рода сигналом, знаком, поданным к действию. На третий день после венчания армия Фридриха II выступает в поход, войска Михаила-Асена, сына Иоанна-Асена, поддержанные войсками его тестя, князя Ростислава Михайловича, переходят Дунай; Михаил Черниговский и Даниил Галицкий при поддержке венгерского короля стягивают свои войска. Шведский правитель ярл Биргер подходит к Новгороду. Александр будет в Переяславле отрезан от ордынцев, Сарай будет окружен и взят...
Во всем этом Андрею покамест оставалось действовать совсем немного. Он просто должен был пуститься в путь, неведомый ему, с провожатыми, которым этот путь будет ведом. Пуститься в путь, когда отец отдаст приказание...
Иллюзии, казалось, обрели реальные очертания. Андрей снова начал верить отцу; верить в то, что все задуманное отцом возможно в реальности. На долю Андрея приходились мучительные мысли и колебания — как все будет, как все должно быть; что оно, задуманное его отцом, — обреченный вызов судьбе или прозорливость и победа... И все это были мысли, одни лишь мысли, напряженные и мучительные. О действиях реальных теперь осведомлен был Лев, воспитатель Анд-
Но далее события начали происходить поспешно; действительность словно бы наверстывала упущенное и желала мстить несчастным, которые было решились не покоряться ее жестоким законам. Хан Бату потребовал у Даниила Галич, и князь Галицкий выехал в Орду. Почти одновременно с ним в Сарай отправились Ярослав и Михаил Черниговский. Там застали они посла Иннокентия IV, францисканского монаха Плано Карпини, и посла франкского короля Людовика, Гильома де Рубрука. Уже было совершенно ясно, что Ярослава и его сторонников и союзников опередили и действие разворачивается теперь явно не в их пользу.
Андрей запомнил, что отец прощался с ним также поспешно и говорил при прощании незначительные какие-то слова. Однако Льва наставлял подробно. Впрочем, Андрей уже был уверен, что все обернется совсем не так, как задумывал отец. И Лев ничего не изменит. Но отец, вероятно, говорил пестуну вовсе не о возможности изменить то, что невозможно изменить, а о том, как попытаться спасти Андрея, если... если гибель подступит близко...
Покамест Андрей жил во Владимире по-прежнему, жадно впитывая доходившие слухи. Как все произошло в точности, ему уже никогда не довелось узнать...
По слухам выходило, что прежде всего отец поссорился в Сарае с Даниилом, узнав о том, что поездка Даниила в Орду к Батыю случилась не вдруг. Василько Романович уже посылал к хану особых послов, которые и привезли Даниилу охранную грамоту для проезда к Батыю. Ярослава сопровождали ближние люди — Темер, Сонлур, Федор Ярунович, Михаил, давний жених Анки, пестуньи Андрея, и служитель именем Яков, тезка Анкиного отца, уже умершего к тому времени. У этих ближних Ярослава вышла какая-то отчаянная ссора с людьми Даниила, которыми предводительствовал приближенный галицкого князя дворский Андрей. Даниил получил известие о том, что войска Бэлы Венгерского, перейдя Карпаты, приблизились к Перемышлю. Не мешкая дал он Батыю клятву не противиться его власти, «поклонился обычаю тартаров», пил с ханом любимый его напиток кумыс, то есть квашеное кобылье молоко, и, отпущенный с миром, кинулся со свитой в свои земли, в Холм, собирать войско против Бэлы.
Кто управлял всем этим, не было ясно. Позднее, пытаясь все обдумать и хоть как-то понять, Андрей грешил на Иннокентия IV. Разумеется, отец недооценил хитрость и лукавство понтифекса, который одною рукою отсылал Иоанна де Плано Карпини с посольством для умиротворения тартарских правителей, другою же направлял послание Александру, осторожно хваля последнего за доблесть и одержанные победы. Иннокентий IV прекрасно понимал, за кем сила и что следует предпринять для своей пользы. Плано Карпини выехал из Лиона почти тотчас после известного собора, где отличился Петр Акерович. Однако Ярослав не встретился в Сарае с посольством понтифекса, Плано Карпини уже проследовал в далекую монгольскую столицу Каракорум, на церемонию избрания великого хана.