Между тем положение Ярослава в Сарае делалось неприятным. Он получал явные намеки на то, что великое княжение будет передано его сыну; естественно, речь шла об Александре. Было также ясно, что уехать нельзя. Ярослава и его союзника Михаила Черниговского задерживали в Орде.
Далее пришло смутное известие о том, что Михаил в Сарае казнен. Причиной казни называлось нежелание черниговского князя «отступиться от веры христианской». Эта весть была очень проста, слишком даже проста, и должна была пробудить почтение к жертве и ненависть к мучителям. Но для Андрея, когда он оставался наедине со своими мыслями, здесь оказывалось много неясного. Прежде всего, как могли потребовать от Михаила вероотступничества, ведь хорошо была известна терпимость ко всем вероисповеданиям, а также покровительство жрецам любой веры, провозглашенные Ясой Чингисхана... И далее — размышляя о том, кому могла быть выгодна эта нелепая история о казни Михаила, вернее, распространение этой истории, могло быть выгодно лишь... Александру! Он ведь тоже был не глупее понтифекса и умел одну руку протягивать почтительно тартарам, а другою рукой на них же указывать исподтишка как на мучителей русского князя...
«Верно ли я поступаю, оставив отца одного в городе Бату, когда совершенно ясно, что слишком многое уже известно там? Не нужно ли мне отправиться туда, чтобы хотя бы поддержать отца?»
Этими мыслями Андрей поделился со своим пестуном-воспитателем. Но Лев едва ли не запретил ему подобную поездку, сказав, что, возможно, отец еще продолжает что-то предпринимать, а внезапное, непредусмотренное появление Андрея может нарушить и разрушить уж все решительно.
Фридрих II не проявил себя никакими действиями. Выжидал? Иоанн Дука Ватац засыпал швабского императора посланиями. Было известно, что близким советником Иоанна в Никее стал бывший хранитель печати при дворе князя Даниила Галицкого Кирилл, утвержденный в Никее общерусским митрополитом. Пошли слухи о том, что Кирилл своими мудрыми письменными обращениями к обеим сторонам остановил войну венгерского короля с Даниилом, причем мир был скреплен браком Льва, одного из сыновей Даниила, с дочерью правителя Венгрии. Александр обретался в Новгороде. Никаких вестей о том, чтобы к Новгороду двинулись шведские корабли, не приходило...
Андрей, совершенно измученный напряжением мыслей, порою думал с горечью: а как хорошо было бы наблюдать просто со стороны за всеми этими игроками, обсевшими одну на всех шахматную доску. Но среди них был его отец! И сам Андрей должен был как-то начать действовать. Быть может, действия его окажутся совершенно неверными, но полное бездействие равносильно верной гибели! Андрей ломал голову, как ему протиснуться к доске, какой ход сделать... Его поражало, как покидает его сознание ясность и четкость мыслей, когда он пытается обдумать, что же делать ему...
Лев убеждал его не маяться так.
— Поверь мне, я знаю, когда и что должны мы предпринять!
— Знаешь — скажи. — Андрей устало опускал голову к раскрытой книге.
— Да оставь ты эти книги, глаза от света свечного распухнут! — сердился Лев.
— Ты что-то знаешь, — бормотал Андрей с иронией безысходности и не поднимая головы, — сказать обещался...
— Дай уложу тебя, ведь бледный сделался, как полотно беленое. Охота ночи просиживать! Что я скажу Анке, если ты занеможешь?
Андрей молча вставал из-за стола и безвольно отдавался в руки пестуна, который, по обычаю, снимал с него верхнюю одежду, откидывал покрывало на постели и укутывал лежащего питомца...
«Господи! — Андрей, лежа в темноте, крестился на икону Богоматери, задернутую тонкой светлой пеленой. — Господи! Что угодно, лишь бы не бездействовать, не мучиться так!»
Один из его братьев, Михаил, прозванный уже за лихость юношескую Хоробритом, приехал в Москву.
«Поближе к Владимиру, — думалось Андрею. — Зачем? — И сам над собой иронизировал: — А то неясно зачем! Поближе к великому столу!»
Одного дружинника своего Андрей послал в Тверь к Танасу-Ярославу, наказал справиться о здоровье. Но какой он союзник на будущее, Танас? Какой он вообще, приятель детских игр, давних уже? Танас передал, что здоров, благодарение Богу, и подумывает о женитьбе, приступит к отцу, когда тот воротится.