– Ну, можно и так сказать, – усмехнулся Димка. – Киборг, в отличие от человека, рождается взрослым. Со взрослым мозгом. Грудному ребенку нельзя объяснить дифференциальные уравнения, а мозг киборга, чисто теоретически, способен их воспринять. Но мозг и память у него совершенно чистые. Представьте себе, что вы забыли все. У вас есть базовые навыки и ничего больше. Зато есть процессор, который говорит вам, что делать. Первый год уходит на осознание того, что иногда процессор приказывает что-то, что совершенно не хочется делать. Например, не хочется идти вперед, потому что там минное поле, но приказ гонит. Чем старше становится киборг, тем больше самостоятельных решений он может принять. Найти лазейку, выкрутиться, обойти. Но есть еще и люди. Страшные, ужасные люди. Те, кто прошел базовые тесты, как правило, знают, что отступ от приказа означает утилизацию. И они виртуозно прячутся за процессором, уходя в глухую несознанку. Вот такие тут и играли.
Димка посмотрел на непонимающего капитана и продолжил:
– Берется группа из пяти – десяти киборгов и отдается приказ построить домик из кубиков. Нормальный киборг не должен анализировать, насколько приказ реален, он должен его выполнять. Киборги берут кубики и ставят их друг на друга, пока они не закончатся – процессор просчитал задание, и они строят дом для человека. Воспитатель недоволен. Он говорит, что неправильно и требует повторить. Иногда повторять они могут дней пять, пока один, как Дэн говорит, «самый непуганый», не берет и не строит маленький домик из своих кубиков. Просто потому, что он, например, видит его на случайно забытом рисунке. С крышей и окошками. Воспитатель счастлив, все радуются и идут смотреть мультики. На следующий день уже большая часть киборгов готова это повторить, но задание меняется, надо уложить медведя спать, например.
Димка продемонстрировал Станиславу медведя с широко открытыми нарисованными глазами. Тот кивнул, честно пытаясь понять, что ему пытаются объяснить.
– Только проблема: мишка не хочет спать. Нудное, тупое задание. А можно пойти смотреть мультики, или рисовать, или даже уйти в свою каюту, только надо найти решение. И один опять не выдерживает и сообщает, что глаза нарисованные, и они не закрываются. Это уже не домик, что с трудом, но ложится в приказ. Это уже прямой бунт. Но воспитатель опять счастлив, со всеми вытекающими.
– Все равно не понимаю, – признался Станислав.
– Это Дэн придумал вместе с нашими психологами. До него мы пытались просто наблюдать и разговаривать. Он предложил провоцировать нестандартные реакции с помощью глупых заданий. Сработало. Они перестали нас бояться. И перестали прятаться за процессор.
– То есть это все для того чтобы спровоцировать киборга?
– Изначально да. Но потом оказалось, что они действительно дети. И им интересно собирать пазлы, гонять в стрелялки или даже построить маленький домик. У них не было детства, когда они могли все это попробовать. А все новое – интересно. Так что это – игровая.
– А не страшно было провоцировать? – Станислав подумал, что ночью ему, похоже, будут сниться сорванные киборги с мишками наперевес.
– Страшно, – подтвердил Димка, вспомнив как один киборг, перепугавшись собственной храбрости и поняв, что натворил, бросился на Леночку. Хорошо, что другие восприняли ситуацию однозначно и подчинились процессору, требующему защитить лицо с правом управления. А Леночка не растерялась и выхватила глушилку. Киборга потом почти две недели уговаривали в карцере, первые три дня от двери. – Первое время было очень страшно. Тут сначала было больше похоже на тюрьму, чем на научную базу – у меня патрули через каждые пятьсот метров стояли, а люди в сопровождении семерок передвигались. Но чем больше к нам привозили киборгов, тем становилось легче. Они смотрели на других, учились, повторяли. Прорвались как-то. Повезло.
– Зачем все это?
– Они люди, Станислав, не машины. – Димка серьезно посмотрел на собеседника и, наконец, посадил мишку на полку, заботливо поправив ему маленький свитер. – Это был эксперимент. Хотели добиться большей сообразительности, повысить выживаемость, а в результате получили нормальный человеческий мозг. И процессор сбоку.
Димка вдруг про себя усмехнулся, подумав, что у DEX-компани все отлично получилось, выживаемость однозначно повысилась, ну а что за счет хозяев – недоработочка вышла, прощенья просим.
– И вы, убедившись, что они разумные, решили заявить о себе всем? – понятливо кивнул Станислав. Королёв, наоборот, качнул головой и кратко пересказал историю последних двух месяцев.
– А вы не думали, что ваши бывшие начальники правы? И они в любом случае опасны? Даже если разумные? – Все сказанное Королёвым может и убеждало в потенциальной разумности киборгов, но на размеры киборгофобии влияло только в сторону увеличения.
– Ну и кому они угрожают в этой консервной банке, посреди космоса? – поинтересовался Димка, решив, что рассказывать капитану про то, что две трети киборгов давно уже расползлись по сектору и никого еще не съели, лишнее. – Я вот здесь уже год и до сих пор жив.
– Нет, – не собирался сдаваться Станислав. – Мало того, что они легко могут убить, а если они еще могут это сделать по собственному желанию… Как ваш Кир, например.
– Кир… – протянул Димка. – Понимаете, Станислав, киборги – они разные. К сожалению, киборгов старше четырех лет у нас мало. И еще к большему сожалению, среди старших больше таких, как Кир, а не как Дэн. Им не с чего людей любить, да и не за что. Они выжили не благодаря, а вопреки. У каждого из них за спиной персональный ад. К трем годам обычно приходит понимание, что люди не такие уж и всесильные, гораздо слабее киборга, а зачастую и глупее. И тогда на смену рабской покорности и страху приходят совсем другие чувства, и чаще всего это ненависть.
– Разумные, ненавидящие людей киборги… – Станислав передернул плечами. Спросить, что Королёв сделал с киборгом, капитан не рискнул, совсем не уверенный, что хочет знать ответ. Но Димка и так понял.
– Данька действительно был его другом. – Память услужливо подкинула воспоминание, как он орал на двух киборгов в боевом режиме, обещая, что в следующий раз оба загремят в роту служебных киборгов пожизненно. – Что бы вы сделали, если бы ваш солдат кинулся душить врага, считая его виноватым?
– Оттащил и морду бы набил, чтобы неповадно было, – подумав, честно ответил бывший космодесантник.
– Вот и я… Морду набил. Чтобы неповадно было, – согласился с понятным ему педагогическим приемом Димка. – Я вам больше скажу. Даже если бы он вам пилота совсем… поломал, я бы все равно его на утилизацию не отправил. По законам Федерации смертная казнь к людям не применяется. Да и судить его здесь некому.
– Вы вот говорите, Дэн другой… – задумчиво протянул Станислав, решив сменить тему – слушать про то, что Теда могли совсем поломать, было неприятно. И не заметил, как назвал киборга по имении – с момента выхода из червоточины, он даже в мыслях его так не называл.
– Дэн был первым. С него по большому счету тут все и началось. Мы долго пытались его раскрутить, договориться, он нам не верил. А потом сбежал, уверенный, что рано или поздно мы отправим его на утилизацию. Только сначала поизучаем. – Димка замолчал, думая, как давно это было, почти в прошлой жизни, а Станислав неожиданно почувствовал что-то среднее между гордостью (а наш-то обвел вокруг пальца этих умников из DEX-компани!) и облегчением (не одни мы на его уловки попались!). – Я его неделю ловил. А когда нашел – у него выбор был: или начать с нами сотрудничать или меня убить. Я не знаю, как Дэн умудрился не начать ненавидеть всех людей, у него для этого никаких оснований не было, но как-то смог. Если бы на его месте был Кир, то работа по задаче «Недосорванные шестерки» была бы сразу и закончена. Проекту бы присвоили статус «Завершён», и сейчас ни у кого бы не было никаких проблем.
– Вы пошли брать сорванного боевого киборга в одиночку? – не поверил рассказанному Станислав, но на капитана взглянул с невольным уважением: выйти одному против киборга, это, конечно, полное безумие, но вполне такое… героическое безумие.