Утром Анина температура спустилась до тридцати семи, и, кроме соплей, текущих ручьем, она чувствовала себя вполне живой и предпочитала болеть дома под маминым крылом. Мы планировали встретиться с Наташей в эти выходные, жалко, если не получится.
С Наташей мы были знакомы еще со школы. Когда они вместе с Аней поступали в институт, на два года раньше меня, девочки хотели учиться вместе, но видно, не судьба – Наташа не сумела поступить к нам в Краснодар, а Аня – в университет, куда поступила Наташа. Мы перезванивались почти каждый день, но встречаться удавалось лишь пару раз в месяц.
Поезд приехал в Новороссийск к обеду, папа уже ждал на станции. Аня поехала к себе, а я, посидев немного с семьей, заперлась в комнате с компьютером. Вечеринки – это приятно, но учиться тоже надо.
Через час я раздраженно шипела, как кошка, которой чужак гладит живот. Мой процессор никак не хотел расшифровывать пакет данных. Я пыталась безуспешно вызвонить Максима, но он не брал трубку. Ничего, разберусь как-нибудь сама, а ему надаю по голове, когда встретимся, в отместку за прошлый раз, когда я отколола похожий номер.
Наверное, у меня было помутнение в голове, потому что следующим, кому я позвонила, был Игорь.
– Привет, – сказала я.
– Мария, рад слышать твой голос, – ответил Игорь. – Ты вчера исчезла так быстро, что-то произошло?
– Соседка по комнате заболела, – соврала я. – Я ушла, чтобы помочь ей.
– Аня, да? Она в порядке?
– Уже лучше. Знаешь, я хотела тебя спросить насчет обработки информации…
Он быстро понял суть проблемы, мы поболтали еще немного, обсуждая код. Игорь столкнулся с похожей задачей. Игорь помог привести мысли в порядок, и появилось несколько идей, которые следовало проверить.
– Спасибо, – наконец сказала я ему. – Какие планы на выходные?
– Я поехал навестить маму и брата. Собирались пойти в кино вечером, только брат настаивает пойти на сеанс «Трансформеров», а нас с мамой этот фильм не устраивает.
– Скажи ему, что выбрать фильм надо предоставить маме.
– Неплохая идея. Ну ладно, Мария, целую, счастливо.
Я так и осталась с его виртуальным поцелуем на щеке, сердце билось часто-часто, а в душе ликовала маленькая победа – спокойный разговор, я ничем себя не выдала, никаких эксцессов, теперь увидеть его в понедельник будет чуть легче.
Я писала программу еще пару часов, а потом в комнату застенчиво постучала Ника. Действительно, непорядок, я приехала повидать родных, а из комнаты и носа не показываю.
Ника плюхнулась на кровать с разгону и чуть не ударила меня по ноге. На ней была розовая маечка с глубоким вырезом и лифчик «пуш-ап». С ума сойти, ноябрь на дворе, девочке четырнадцать лет! Я в ее возрасте даже крем для волос еще не использовала, ходила с черными кудряшками на голове. Для меня ее декольте, как красная тряпка для быка.
– Ну что, Ника, решила кем будешь после школы?
– Ой, Маша, как раз об этом хотела с тобой поговорить. Я буду криминалистом! Ты смотрела американский сериал про расследования убийств? О том, как трупы расчленяют. У нас все девчонки в классе боятся и глаза закрывают, а меня это не пугает. Даже привлекает чем-то. Ну, там, разгадывать преступления. В общем, я решила, что буду трупы препарировать.
Мама дорогая, грудь появилась, а мозги запаздывают!
– Ника, препарируют трупы патологоанатомы, это врачебная специализация. Чтобы поступить на медицинский, нужно хорошо учиться.
– А-а-а, я не знала. Думала, такая специальность, криминалист. Тогда мне этого не нужно.
– Честно, я о криминалистах только в американских фильмах и слышала. Есть вообще такая профессия, где ее изучают? Сможешь ли найти работу, как оплачивается?
– Ой, Маш, ты такая скучная и ничего не понимаешь, – я буду самой крутой!
Иногда, мне кажется, нас рожали и воспитывали разные родители. Теперь буду думать дважды, перед тем как задавать вопросы о Никином будущем. Нервы-то не железные. Будем надеяться, что вырастет – поумнеет.
Мама позвала нас пить чай с яблочным пирогом. Я хотела спросить, знает ли она о планах Ники на будущее, но решила пожалеть. Мама выглядела уставшей, осунувшейся. В ней что-то надломилось за годы беспросветной нищеты, и пусть сейчас всего было в достатке, она осталась подавленной и несчастливой. Она так и не вернулась преподавать уроки музыки, проводила дни дома, в собственном коконе, без общения с подругами. Мама убирала, готовила вкусности, целовала нас на ночь, но все на автомате, будто она постоянно думает о чем-то своем, не очень веселом. Я очень рано поняла, что к маме невозможно обратиться со своими проблемами – она только растеряно захлопает ресницами, из глаз ручьем польются слезы, а губы будут шептать, что она виновата перед своими девочками.