Недостреленный [СИ, с илл.]

Я занял место на лежанке в торце одного из вагонов, постелил шинель, положил вещмешок и баян. Паровоз дал свисток, вагон дернулся. В широкую раскрытую дверь вагона, перегороженную поперёк доской, было видно, как двинулись и стали удаляться здания вокзала. Наш путь на неведомые фронта гражданской войны начался.

Ехали мы долго, больше двух дней. Питались своим, кто что взял, у многих была варёная картошка и немного хлеба. На станциях бегали за кипятком. Спиртного не было: в стране всё еще действовал сухой закон военного времени с Первой мировой, да и за дисциплиной следили строго. Посты выставляли вдоль эшелонов на всех остановках. Стояли, бывало, и ждали, если случался затор железнодорожных путей. Время от времени на станциях заправляли паровоз водой, тоже не быстрая процедура. Мне с баяном пришлось в пути потрудиться, взял инструмент, теперь вот отдувался. И ехать, и стоять было скучно, и мы с баяном играли на остановках и стоянках что я вспомнил: плясовые, русские народные, романсы, вальсы, знаменитое "Яблочко" тоже играл.

https://www.youtube.com/watch?v=mFRvEH1E3JI

Иногда надоедало уступать просьбам, и я говорил: "Всё, мужики, боле не могу, руки устали". Народ понимал по-своему, как на свадьбах гармонист жалуется на пересохшее горло, так "налейте гармонисту!" Если бы я курил, то за время дороги уже скурился бы, столько раз меня пытались угостить табачком, махоркой, цигаркой. Приходилось благодарить и отказываться, не вызывая обид угощавших. Приносили продукты, картофелину, кусок сахарку, отломанный кус хлеба. Подходили и матросы, бывшие в нашем эшелоне. Кряжистый усатый матрос с Балтики как-то спросил:

— Пехота, слышь, а ты морское сыграть могёшь? Душа просит.

— Могу, чего ж не сыграть, — ответил я, вспомнив подходящую песню. С этой песней точно не было никакого анахронизма или привнесения из будущего, она была придумана уже в начале века, а в моём прошлом широкую известность получила в советское время после исполнения её Утёсовым. Растянув меха баяна, запел:

Раскинулось море широко,
И волны бушуют вдали.
Товарищ, мы едем далеко,
Подальше от нашей земли.

Товарищ, я вахты не в силах стоять, —
Сказал кочегар кочегару, —
Огни в моих топках совсем догорят,
В котлах не сдержать мне уж пару.

Товарищ ушел, он лопату схватил,
Собравши последние силы,
Дверь топки привычным толчком отворил,
И пламя его озарило.

Окончив кидать, он напился воды,
Воды опресненной, нечистой.
С лица его падал пот, сажи следы,
Услышал он речь машиниста:

Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать,
Механик тобой недоволен.
Ты к доктору должен пойти и сказать,
Лекарства он даст, если болен!

На палубу вышел, сознанья уж нет.
В глазах у него помутилось…
Увидел на миг ослепительный свет…
Упал… Сердце больше не билось.

К ногам привязали ему колосник,
И лыкою труп обернули.
Пришел корабельный священник-старик,
И слезы у многих сверкнули.

Пел куплеты, которые помнил, их в этой песне в различных вариациях очень много. На перроне мой баян выводил душевную мелодию, и звучало грустное повествование, вот отзвучал и завершающий куплет:

Напрасно старушка ждет сына домой,
Ей скажут, она зарыдает…
А волны бегут от винта за кормой,
И след их вдали пропадает.

http://a-pesni.org/popular20/raskinulos.php
https://www.youtube.com/watch?v=XdaXzGKKf1o

Матросы слушали молча, кто-то даже раскачивался в такт музыке, тот усатый даже бил себя по тельняшке на широкой груди.

— Всё так. Ото всё так, — проговорил он наклонивши голову, потом взглянул на меня: – Слышь, братишка, ты хоть и сухопутный, но понимание имеешь! Ежели что понадобится, мы туточки. А ежели кто забижать гармониста будет!.. — он обвёл грозным взглядом собравшуюся толпу.

— Благодарствую! — ответил я. — Я и сам ежели что, не тушуюсь – как-то двоих без пуль руками упокоил. Но за уважение благодарю! — мы пожали руки и расстались довольные друг другом.